Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
- Исправить!? – недоумевала Ева.
- Да, - сказал он, вставая и подтягивая стянутые вниз уборкой колючек штаны.
- Как она умерла? – спросила не верящая своим ушам Ева.
- Я не могу тебе сказать. Пока не могу. Если ты узнаешь, мы можем все испортить. Но я тебе обещаю, всё что от меня зависит – я сделаю. И, извини, но я правда, должен идти.
И снова исчез, даже не попрощавшись.
Ева в сердцах бросила на кровать телефон, который так и продолжала все это время держать в руке. Эти вечные секреты! Эти бесконечные тайны! Даже здесь в больнице ей постоянно что-то недоговаривают, о чем-то недорассказывают, что-то от нее скрывают.
Телефон пиликнул новым сообщением. Она подумала про работу и ей нестерпимо захотелось уволиться, чтобы не возвращаться в свой скучный кабинет, не разгребать эту кучу бумаг на своем столе, и никогда больше не видеть ни самодовольные рожи коллег, ни придурковатую улыбочку директора.
Она встала и пошла. Просто пошла по больнице, куда-нибудь, куда глядят глаза.
Она думала застать там клюющих носом старушек перед экранами телевизоров, но едва открыв дверь на этаж, услышала пение. Громкое хоть и нестройное, но многоголосое пение под аккомпанемент баяна. Вся стена между столовой и процедурной была обклеена рисунками, какими-то неровными аппликациями и разноцветными надувными шариками, прямо как в детском саду.
- Праздник какой-то? – удивленно спросила ее Ева.
- Еще какой! – ответила женщина, - У нас тут сегодня День красоты. Волонтеры приехали. Привезли вот с собой художника, парикмахера, баяниста и девочку, которая поет. Ну, не Пугачева, конечно, - улыбнулась санитарка, - но тоже молодец!
Звонким и еще по-детски тоненьким голоском, девочка лет двенадцати в столовой как раз затянула «Очи черные!»
- Да ты проходи, садись, если, хочешь, - предложила ей санитарка, - Я-то тут по делу стою.
- Декабриста? – удивилась Ева.
- Ага, - улыбнулась добродушная санитарка. Фамилия у нее такая, чудная. Галина Петровна Декабрист, насельница наша.
