Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
А у меня есть дар чувствовать таких как вы, - она подняла руку с кольцом к самым своим глазам, потом сняла его и подала Еве, - Теперь оно твое, но не одевай пока."
"Ева посмотрела на протянутое ей кольцо, зажатое в морщинистой руке покрытой старческими пятнами. Она ни за что не хотела его брать. Она даже открыла рот сказать это, но, бабка, видимо, ждала её возражений.
- Оно принадлежало твоей тетке. За несколько часов до того, как ее убили, она попросила меня тебе его передать, если она тебя не дождётся, - и кольцо легло перед Евой на стол, но Ева испуганно уставилась на пожилую женщину.
- Евдокия Николаевна, вы тоже считаете, что ее убили?
Женщина скривилась, словно что-то резало ей слух.
- Никогда не любила это чужое имя, - как бы невзначай заметила она, - Я даже знаю кто это сделал.
Ева не верила своим ушам.
- Кто? – невольно поежившись под её тяжелым взглядом, Ева готова была услышать всего одну букву в ответ - «Я», но то, что она услышала поразило ее сильнее.
- Моя внучка, - был ее ответ.
Переспрашивать не имело смысла, Ева точно слышала ответ и ее воображение тотчас нарисовало в уме образ худенькой голубоглазой девушки, насыпающей в чашку яд.
- Но за что? – оставив пока за скобками все остальные вопросы спросила она.
- Я не уверена, но, думаю, что нечаянно. Она была так испугана, а потом так подавлена, что на умышленное убийство это было не похоже. Да и не хватило бы ей хладнокровия на умышленное, кишка тонка, как и у деда ее. Даром что ли она на него так похожа, - и бабка презрительно хмыкнула.
- Она что работает здесь? – и Ева судорожно перебирала в памяти местных медсестер и санитарок, стараясь угадать какая же из девушек могла подойти на эту страшную роль.
- Почему работает? Нет, она здесь живет, - и бабка пожала в ответ плечами.
- Но, Евдокия Николаевна, - Ева ничего не понимала, - здесь же только старушки живут.
- Так, а ей по-твоему сколько лет? – улыбнулась хозяйка прокуренной комнаты и снова потянулась за сигаретой.
- Ээээ, - теперь Ева пыталась посчитать сколько ей могло быть лет. Даже если бы каждая из них, и бабка и мать рожали своих дочерей в тридцать лет, то это было бы шестьдесят лет назад, ведь бабке сто двадцать. Но они могли рожать и в более раннем возрасте. Ева поняла свою ошибку. Ее внучке явно было под семьдесят, а может даже и больше, - А как ее зовут?
- Раиска. Раиса Михална. На самом деле. Но сейчас ее кличут Верка. Вера Павловна, - брезгливо сморщилась Купцова.
