Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
- Ну, незамысловатым я бы его не стал называть, все же арецци пятнадцатого века, с настоящими золотыми и серебряными нитями. Разве отец не сказал тебе что это за конструкция?
- Да, да, ЭЛЕМЕНТА. И судя по тому количеству запчастей, из которых состоит это чудо инженерной мысли – это как минимум планетарная модель вселенной. Только непонятно зачем, когда всё это сводиться к четырём едва заметным буквам на Дереве.
- В том то и дело, дружище, что эти четыре буквы, а я бы сказал даже четыре точки – это первый круг. Всего лишь один круг.
- Или ненависть, - откликнулся Феликс, - Почему не ненависть? Мне кажется, это даже более очевидно. От любви до ненависти один шаг.
Он сказал это с горячностью, которой сам от себя не ожидал сейчас, но ненависти в его душе не было. Ни к Еве, ни к этому парню.
- Ненависть разрушает, ей нет места там, где жертвуют собой. А то, что ты сейчас чувствуешь, называется боль. - сказал Командор спокойно и посмотрел своему молодому собеседнику прямо в глаза. - Не пытайся с ней бороться. Прими её как неизбежное. Смирись с ней. Смирись с тем, что ты не в силах это изменить. Приручи её. Подружись с ней. Другого способа нет.
Стало ли легче Феликсу в тот момент, когда Командор говорил ему все эти слова? Нет. Готов ли он был смириться? Нет. Но в тот момент, когда спокойно и внимательно Алекс объяснял ему про боль, Феликс поверил не его словам, а его глазам, в глубине которых он увидел свернувшуюся калачиком ту самую дикую боль, которую командор всю жизнь пытался приручить.
- В продолжение нашего с тобой прошлого разговора, я вынужден сказать, что тебе, к сожалению, не светит отсидеться в сторонке, зализывая свои раны, - несмотря на то что Командор явно подчёркивал, что это задание вряд ли понравиться Феликсу, слышался в его голосе и тон, которому не перечат – это был приказ, которые не оспаривают.
