Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
Было темно и только отблески желтого отражались на стройных рядах закрытых мрачных дверей, стоящих как солдаты ровными шеренгами.
- Как ты думаешь, Шейн смог открыть хоть одну из этих дверей? – шепотом спросила Ева.
- Я вообще не знаю, как работают азуры, но мне кажется, нет, иначе я бы ему не понадобился, - так же тихо ответил Дэн.
Ева подергала ближайшую к себе дверь. Закрыто. Она, так же как совсем недавно Арсений пошла толкать все двери подряд. Дэн не пошел, он делал это много раз и знал, что это бесполезно.
- Ну, давай же, давай! – шепотом уговаривала Ева каждую дверную ручку, - Давай, Кэкэчэн, давай!
И вдруг из-под двери, к которой она сейчас обращалась словно блеснул свет, но потух так быстро, что Ева подумала, что ей показалось.
- Кэкэчэн? – снова тихо спросила она. И снова свет на долю секунды загорелся и погас.
"- Кэкэчэн! – сказала она громче, и свет загорелся ярче и держался дольше, и она хотела уже открыть эту дверь, когда ей в голову пришла просто сумасшедшая идея.
- Дэн, я знаю, что нужно делать, - сказала она громко, спускаясь к тому месту, где, завороженно глядя на экран так и продолжал стоять Дэн.
- Что? – поворачиваясь к ней спросил Дэн. И Ева не поняла он вообще слышал, что она ему сказала?
- Я, конечно, не уверена, - сказала она, волнуясь, - но хочу попробовать.
Дэн посмотрел на нее удивленно, а она набрала воздуха в грудь и со всей силы крикнула:
- Кэ-кэ-чээээн!
Дэну показалось, что эхо многократно отразило от стен ее голос и хоть звук был не такой красивый как в Пизанском Баптистерии, когда поет один человек, а кажется, что целый хор, но произведенный эффект был куда сильнее.
