Она сидела в чарах иллюзии, созданной для нее, ощущая скованность в этом мире из плоти и крови. Прозрачная и невесома, она могла проникнуть в любую вещь — от груши до величавого здания, но ее радость ограничивалась формой этого предмета. Вокруг нее простирался бесконечный дворец, разбитый на четыре части, каждая из которых была посвящена одному из четырех божеств....
— Теофраст Ренодо? – занося чай, спросил Арсений, смешно вытягивая губы и делая ударение на последний слог фамилии.
— Это ещё кто? – удивилась Ева.
— Французский врач, издатель и родоначальник современной журналистики, — пояснял Арсений, усаживаясь на своё место, — С 1926 года во Франции до сих пор вручают премию Ренодо за литературные заслуги как дополнение к Гонкуровской. Давид Фонкинос? Дельфина де Виган? Неужели ни о чём вам не говорит?
— Мне точно ни о чём, — улыбнулась Ева. — у меня же нет Лулу.
— Изабелла, Эмманюэль Каррер, его-то ты точно должна знать, — не унимался Арсений.
— Эммануэль, та—да—та—там, — пропела ему в ответ Изабелла известный мотив.
— Стыдись! Он написал роман-биографию о русском писателе и диссиденте Эдуарде Лимонове. За что, кстати, и получил эту премию Ренодо, — пояснял Арсений.
— И ты ещё называешь себя нудной? – наклонившись через стол, шёпотом спросила её Ева, косясь на Арсения.
— Ой, ой, ой! – передразнил её Арсений, — И этого, кстати, нет в Лулу.
— Парацельс, конечно! – развела руками Ева. — Арсений, будь проще!
— Проще? – вскинул брови Арсений, и посмотрел на Изабеллу. — Просто ты — неповторимая сложность простоты.
— Да, чего только люди не наплетут – подумал Интернет, — ответила Изабелла, после встречи с мамой и еды у неё явно было замечательное настроение, — А это в Лулу есть! Это афоризмы Павла Шарпп! Я знаю, я знаю, ля—ля—ля!
— О, пошла я отсюда! – сказал Ева, вставая.
Она остановилась, удивлённо посмотрела на стул, с которого только что встала, словно это не она сказала, а кто-то, кто остался сидеть на её стуле. Потом посмотрела на Изабеллу.
— А твою маму, случайно, не сестра Беата зовут?
— Её зовут Кира, — ответила Изабелла, задумавшись, — но сейчас она да, сестра Беата.
— Значит, я видела твою маму, — беспечно заявила Ева, уходя.
Глава 27. Невидимка
По случаю пышного приёма Еве заказали два платья, и от обоих она была не в восторге. Первое было так называемым, домашним, потому что в нём ей рекомендовали ходить по украшенному дому до вечера. В меру нарядное, но дневное. И Ева по привычке хотела выбрать что-нибудь в синеву, но портниха вежливо намекнула, что под цвет её глаз лучше подобрать что-нибудь зелёное.
