Она сидела в чарах иллюзии, созданной для нее, ощущая скованность в этом мире из плоти и крови. Прозрачная и невесома, она могла проникнуть в любую вещь — от груши до величавого здания, но ее радость ограничивалась формой этого предмета. Вокруг нее простирался бесконечный дворец, разбитый на четыре части, каждая из которых была посвящена одному из четырех божеств....
— Ведь вижу, страдает мальчик! Пусть ничего не объясняют, но я же вижу! Если до этого была у него девушка и ему словно крылья приделали, так он был счастлив. Порхал как мотылёк, душа радовалась, на него глядя. А сейчас что? Ходит угрюмый, мрачный, злой. Зато предложение ей сделал. Зачем сделал? Я же вижу, не любит он её. Прямо передёргивается, как на неё посмотрит. Она так-то с лица приятная, ничего не скажу, даром что азур, но вот душа у неё гнилая, ой, гнилая, — выдала женщинам одним залпом и потом только сделала паузу, чтобы отхлебнуть вина.
— И её родители согласились на этот брак? Ведь азуры на чужих никогда не женятся, — недоумевала Алиенора.
— Да она, по всему видно, такая самовольная девица, вряд ли и спрашивалась. Я про мать не знаю, а отец с моим сыном вместе работает. Вряд ли он что ей поперёк скажет, болезненная она была с детства. Вот и разбаловали, — продолжала бабушка Дэна.
— Это ж чем таким она болела? Уж не бирюзовой ли чумой? – спросила Алиенора.
— Ей самой, чумой.
— Так зачем же он на чумной женится? – Алиенора удивилась.
— Любовь у него с той предыдущей девушкой была, с Евой. Он же ей тоже предложение делал. Оно не моё дело, но слышала, как отговаривал его отец. Сын, подумай! Не торопись! Но тот прямо кричал в ответ: Я люблю её! Люблю! Мне никто кроме неё не нужен! Ну, отец и не стал настаивать. Да и возраст то уже не маленький – двадцать пять лет скоро, — она снова замолчала, чтобы отхлебнуть вина.
— Да, не чисто тут что-то, — согласилась Алиенора. — А как вы сказали, первую его девушку как звали? Элла?
— Ева, — поправила её женщина.
— Ева!? – теперь Алиенора проявила такой явный интерес, что даже заёрзала на своём месте, а у Евы соскользнула одна из сцепленных между собой ног и она дёрнулась.
— Простите, мы вам не мешаем? – извинилась бабушка Дэна, которую она едва не зацепила своей ногой.
— Вы меня простите, — мягко улыбнулась Ева, а Алиенора посмотрела на неё так пристально, что Еве стало не по себе. И судя по тому, как Алиенора посмотрела на стену, на которой теперь висел невинный натюрморт, Ева безошибочно поняла, кого она ей напомнила."
"— Простите, а вы случайно не родственница хозяйки дома? – прищурив один глаз, как в прицел, задала свой вопрос старушка.
— Похожа на жену хозяина? – улыбнулась Ева.
