Она сидела в чарах иллюзии, созданной для нее, ощущая скованность в этом мире из плоти и крови. Прозрачная и невесома, она могла проникнуть в любую вещь — от груши до величавого здания, но ее радость ограничивалась формой этого предмета. Вокруг нее простирался бесконечный дворец, разбитый на четыре части, каждая из которых была посвящена одному из четырех божеств....
Помнишь, — и он снова начал мерять шагами комнату, — я говорил, что слышал, как он плакал? Громко, сильно, требовательно. Этот плач не был похож на голос слабого умирающего ребёнка. И все эти годы он стоял у меня в ушах и не давал мне покоя. Я слышал его снова и снова. Я слышал его после того как родилась ты, хотя уже видел его холодного и мёртвого. Холодного, понимаешь, холодного! Он ведь только что родился — как он мог так быстро остыть?
Но в тот момент горе застило мне глаза. Я ничего не понимал, не чувствовал, кроме боли.
— Но то, что для Франкина настоящее – для Феликса будущее. Как он смог пройти с ним через межпространственный туман? — подал голос Дэн.
— Ему помогла Клара, — ответила Эмма. — Видел женщину, которая выдаёт себя за мать Феликса?
— Конечно! Она же один из рыцарей Ордена, — подтвердил Дэн.
— Когда-то давно она была Повитухой, то есть Белым Ангелом.
— Кера-палач? — не веря собственным ушам, переспросил Дэн.
— Да, и она вырастила Феликса, — подтвердила Эмма. — С той поры как Франкин помог ей на суде, она привязана к нему как цепная собака.
— Не удивительно, что Феликс так замкнут и так одинок. — Дэн поднялся с мягкого кресла, в котором всё это время сидел. — Если бы у меня была мать — палач, я бы, наверно, повесился.
— Зато они у него были. Отец и мать, — Эмма тоже встала. — Нас там, наверно, уже потеряли.
— Ты знаешь, о Франкине как об отце я что-то тоже не очень высокого мнения, — поделился с ней Дэн.
— Я не могу судить. Он был моим отцом, которого у меня никогда не было.
Глава 32.
