Она сидела в чарах иллюзии, созданной для нее, ощущая скованность в этом мире из плоти и крови. Прозрачная и невесома, она могла проникнуть в любую вещь — от груши до величавого здания, но ее радость ограничивалась формой этого предмета. Вокруг нее простирался бесконечный дворец, разбитый на четыре части, каждая из которых была посвящена одному из четырех божеств....
К каким таким страшным последствиям для детей это могло привести, ей не поясняли, но сто лет в Лысых Сестрах – такое наказание казалось ей просто чудовищно несправедливым. И она была обижена из-за этого на весь мир, выражая свою обиду постоянным недовольством, раздражением и дурным расположением духа.
Вот и сейчас она поджала губы на неравномерно и неаккуратно развешаные полоски «дождя», как ей казалось, хотя предложение принести стремянку и перевесить как ей нравится, поступившее от Агаты, гордо проигнорировала.
Беата с Агатой как-то, устав от её фырканья, сплетничали, что, наверное, она не нечаянно запуталась на инициации, а намеренно сделала так, как ей было удобно или хотелось, или просто из вредности. Агата и вообще сильно жалела, что ей пришлось рассказать всем другим сёстрам, кроме Беаты, о своём секрете. Но раз Лия так сказала, значит, так действительно было надо, и Агата смирилась.
А неутомимая и неунывающая Беата уже сама принесла стремянку и ящик с красными стеклянными шарами. К счастью, ворча, что все шары одного цвета, Вилла, поджав губы, ушла, и Беата снова забралась к поднебесью, развешивая как на нитках всё на том же «дожде» шары, которые ей подавала Агата.
Когда работа была почти закончена, и они уже уносили оставшийся мусор, в Зал пришла Заира. За столько лет она разучилась здороваться, и даже кивать головой и вообще открывать рот, а на звук, появившийся у неё в голове в виде озвучивающей их диалоги Лулу, всегда реагировала болезненным выражением лица. Она посмотрела на сиявшее алыми шарами и блестевшее мишурой Дерево, и вдруг улыбнулась.
"— Там, где я родилась, на праздниках признают только один цвет – красный, — сказала она, и снова вышла.
— Ну, я так понимаю, это значит, что мы молодцы? – недоверчиво посмотрела на Агату Беата.
— Я думаю, определённо молодцы, раз она даже улыбнулась, — подтвердила Агата.
— Отлично! Значит, мы заслужили полдник! Плюшку или пироженку.
— Я бы не отказалась! – поддержала её Агата, помогая вынести так и не пригодившуюся мишуру.
Они уже почти дошли до столовой, когда их остановила в коридоре Заира.
— Можно мне немного ваших украшений, — она вроде попросила, но тоном, не терпящим отказа.
— Да, конечно! — добродушно протянула ей весь ворох Беата. – Что ты хочешь украсить? Мы можем помочь.
Заира замерла в растерянности.
— Свою комнату, — ответила она, когда у Беаты уже устали руки протягивать ей мишуру, и она снова прижала её к себе. — Только она в другом коридоре.
