Она сидела в чарах иллюзии, созданной для нее, ощущая скованность в этом мире из плоти и крови. Прозрачная и невесома, она могла проникнуть в любую вещь — от груши до величавого здания, но ее радость ограничивалась формой этого предмета. Вокруг нее простирался бесконечный дворец, разбитый на четыре части, каждая из которых была посвящена одному из четырех божеств.
Плакал Шейн, гладя её по шелковистым волосам, плакала Ева, потому что сердце её разрывалось от грусти, глядя на эту пару, которую разделяли уже не просто сорок с лишним лет, их разделяла смерть, разделяла жизнь, разделяло прошлое, настоящее, будущее – всё. Всё что не отболело, не забылось, не сбылось, и не простилось. Ева не могла повернуться к Дэну со своими полными слёз глазами, поэтому не знала, как он реагировал на эту сцену, она спиной чувствовала его присутствие, и как все сейчас он тоже молчал.
- Прости меня, - тихо сказал Шейн.
- Я простила, - ответила Эмма.
- Я – дурак! – признался он.
- Я знаю, - согласилась она.
И они продолжали стоять прижавшись друг к другу, и никто не посмел их торопить.
Ева вытерла слезы прямо рукой, но это её машинальное движение привлекло только внимание Дэна.
- Как ты думаешь,- сказал он ей тихо в самое ухо, - что чувствует сейчас Шейн?
- Что жизнь прошла зря. Когда мне приходится оставаться без тебя даже на несколько минут, я считаю, что прожила зря эти минуты, - также тихо ответила Ева, всё еще вытирая слезы.
Эмма отпрянула и посмотрела на Шейна снизу-вверх.
- Тебе всегда так шёл этот белый халат, - сказала она, гладя его по рукаву больничной униформы.
- Ты всегда переживала, что старше меня на целый год, - сказал ей Шейн и улыбнулся, - думаю, сейчас ты должна быть довольна.
- Тебе идёт быть старше, - ответила она.
- А тебе идёт не меняться, - он улыбнулся.
Их не хотелось прерывать, но кто знает сколько еще они могут так простоять, не отрываясь глядя друг на друга, может, целую потерянную ими вечность? Ева ничего не сказала, она сделала несколько шагов к стоящим кругом мягким креслам. Дэн пошел за ней. Они сели лицом к этой странной стоящей паре. Дэн протянул ладонь, Ева сделала тоже самое, их руки сплелись. Эмма развернулась и потянула Шейна следом за собой как школьница строгого отца. Ей было двадцать восемь, когда она умерла, но выглядела она намного моложе.
- Ты хотела, чтобы я пришла? – спросила Ева доброжелательно, и высвободила свою руку из теплой ладони Дэна.
- Хорошо, что вы пришли вместе, - Эмма с обожанием посмотрела на Шейна, когда они сели напротив, все еще держась за руки.
- Нам называть тебя Эмма или… - Ева не успела договорить, Эмма вскинула руку, прерывая её на полуслове.
- Не произноси это имя! - сказала она серьезно, и её глаза болезненно заблестели, - Не ты! Только Эмма! Его нельзя произносить. Никому, но тебе особенно.
