Заткнись! Снова Ева оказалась в роли спасательницы Новогодней ночи, но теперь она чувствует себя радостно и счастливо. Феликс выздоравливает, и Дэн был рядом, несмотря на холодный зимний вечер. Теперь каждая минута кажется особенной благодаря их присутствию друг у друга....
Они говорили о пустяковых вещах, о бабушкином доме в деревне. Она так его любила. О вещах, которые все до одной она помнила. Картина Крамского, телевизор, стиральная машина? Она восхищалась, когда он угадывал.
— Ты знаешь… — она смущённо улыбнулась. — Даже не пойму, зачем я тебе это рассказываю. Но если посчитаешь меня сумасшедшей, обещай мне сделать вид, что считаешь меня нормальной. Обещаешь? — она посмотрела на него, прищурив один глаз.
— Я постараюсь, — честно пообещал он.
— Так вот. Я с детства очень любила наше деревенское кладбище.
Он почесал свою якобы мефистофелевскую бородку.
— Ну, как тебе сказать? Нет, пожалуй, нет, не странно.
— Фух! — и она вытерла несуществующий пот со лба. — Я-то уже испугалась.
— И что там за секрет? Я уже в предвкушении.
— Однажды, когда мне было лет десять, я встретила там дядьку. Он был совсем не страшный, просто грустный немного, наверно, кого-то близкого похоронил. Это же кладбище.
Дэн просто обожал этот момент.
— И он сказал мне, что в прошлое можно возвращаться.
— И всего лишь?
— Всего лишь?! Да это перевернуло мой мир! Он сказал, что это просто. Нужно всего лишь его хорошо-хорошо запомнить. И с того дня — Я точно помню, именно с того дня! — я старалась запоминать всё-всё что для меня важно в мельчайших деталях. Так подробно, как только могла. И знаешь, что? Ты там ещё не считаешь меня сумасшедшей?
Она убрала его руку, которой он старательно пытался прикрывать свои смеющиеся глаза, и сказала очень серьёзно.
— Тебя я тоже запомню.
И прикоснулась рукой к его щеке и смотрела долго и пристально.
Он хотел поцеловать её руку, но она смутилась, и стала снова рассказывать про бабушкин дом.
Она умилялась, глядя на подстаканники, из которых они пили чай, и вспоминала, как однажды дом не захотел быть жёлтым. И он снимал ей матрас, а она заправляла ему постель.
И всегда забывала, как он ехал вместе с ней. У него была с ней целая жизнь, состоящая из одного дня. И каждый день он проживал её заново.
Жизнь после Евы."
"Он ничего не мог изменить. У него больше не было сил ничего менять. Он знал, что она умрёт, что бы он ни сделал. Он видел себя раздавленного, уничтоженного, превратившегося в оголённый нерв. Себя со шрамами на плече, похоронившем её на этом холме не раз, не два, не пять. Он видел себя таким, каким он станет, пытаясь её вернуть. И он знал, что в тот день, когда она отдала ребёнка Ангелу, эта рыжая девчонка запомнила её навсегда.
