Заткнись! Снова Ева оказалась в роли спасательницы Новогодней ночи, но теперь она чувствует себя радостно и счастливо. Феликс выздоравливает, и Дэн был рядом, несмотря на холодный зимний вечер. Теперь каждая минута кажется особенной благодаря их присутствию друг у друга....
— Алекс, не стоять в дверях родового зала! Помогаете Арсению вывести Хранительницу, — отдавал распоряжения Дэн. — Феликс?
— Нам всё понятно, — отмахнулся он и исчез вместе с Эммой.
— Эрик, — наклонился он к самому уху Крота. — Пусть Тага лезет в гроб, а ты не вздумай подавать ему руку. Пусть из могилы выкарабкивается сам.
— Есть, шеф! — ответил парень и покраснел, словно узнал что-то личное и постыдное.
— Теперь ты! — и он показал пальцем на оторопевшую Вики. — Неужели в твоих видениях ты всего этого не видела?
— Я, — она явно сомневалась, сказать ли ему правду.
— Ты не видишь меня, — подсказал ей Дэн. — И всё, что связано со мной тоже не видишь.
Он выждал, пока она найдёт в себе мужество коротко кивнуть и потом только продолжил:
— Но у меня тоже есть для тебя работёнка. Только дождёмся Ватэса.
Он обнял Еву за талию и потянул её к выходу.
— Видишь эту греческую букву «Е» на фронтоне, — он показал рукой вверх.
— Вижу.
А что ещё она могла ему ответить? Она была там, эта буква, острая, тремя лучами выходящими из одной точки.
— Когда-то она была деревянной, потом медной, потом золотой. А потом храм был разрушен и её не стало. Чего только не придумывали о её загадочном происхождении. Но она всегда означала только одно. Ева.
Он посмотрел на неё так, словно тысячу лет не видел.
— А я думала, она обозначает цифру пять в честь пяти мудрецов, оставивших здесь свои изречения, — возразила Ева."
"— Эти изречения лишают нас сил.
— Ничего сверх меры, — сказала она.
С фронтона посыпалась штукатурка и изречение исчезло.
— Познай самого себя, — она приложила руку к глазам, заслоняясь от слепящего солнца.
— Ручайся только за себя. Главное в жизни — конец.
— Лишаете мир вековой мудрости? — услышали они насмешливый голос за спиной.
— Ватэс! — обрадовался Дэн, как родному, парню чем-то похожему на Аполлона.
— Неужели заждались? Ева, — и он поклонился девушке.
— Скажи, как ты думаешь, кто в когорте у твоего отца окажется самым слабым? Кого им будет не жалко, и они отправят его на верную смерть, пытаясь проверить, открыт ли предел?
— Может Ареса? Отец всегда его недолюбливал. Только слабым я бы его не назвал.
— Изобразишь Ареса? — внимательно посмотрел на него Дэн.
— Легко.
