Автор
Внутренняя дверь скрипит, и хозяин дома, Демидов Вилен Константинович, подзывает меня. Его жена Ирина смотрит на нас с презрением через плечо сына Максима — парня с отвратительным характером, которого нужно заставить исправляться. Блондинка рядом с нами — это новая любовница Виля, и ее присутствие только усиливает нервозность в этой комнате....
Секс, как мне объяснили, тоже часть договорённости. После того как я отказала Морозову, находиться в универе стало совсем невыносимо. Тогда меня заступился Леон, и всё наладилось. Но Морозов затаил обиду и на дне рождения Тимура вломился ко мне в номер и стал лапать… Порвал моё бельё и колготки… Я умоляла его остановиться, но он и слышать не хотел. Это было очень страшно. Потом появился Леон и избил его до полусмерти. Так, что его увезли на скорой. Что теперь будет — я не знаю.
Мама смотрит перед собой. Сплетённые пальцы мелко дрожат, как и губы.
— Я и понятия не имела, что… — её шея судорожно дёргается. — Что у тебя всё вот так… Тебе нужно было мне рассказать…
— А ты бы мне поверила?
Накрыв рот ладонью, она всхлипывает и мотает головой.
— Прости меня… Я паршивая мать… Должна была защищать тебя… Поэтому нет доверия… Ещё и ударила… Прости, пожалуйста, прости…
Она выглядит такой раздавленной, маленькой и уставшей, что на глаза наворачивается новая порция слёз. Маму становится жалко.
— Мам, не плачь… — хриплю я, глядя на посеребрённую прядь волос, выбившуюся из пучка. — Сейчас ведь уже всё в порядке…
Плотину прорвало не у меня одной. Сгорбившись, мама плачет. Её хрупкие плечи дёргаются в такт всхлипываниям, сквозь натянувшуюся ткань форменного платья проступают шишечки позвонков.
Повинуясь порыву, я опускаюсь на колени перед ней, ловлю тонкие сухие ладони с голубыми ручейками вен.
— Мам… Не надо, пожалуйста.
Мама обхватывает мои руки в ответ, прижимает ко рту, быстро и часто целует.
— Прости, доченька, прости… Прости меня, если можешь… Ты такая, как мне нужно… Другой дочери мне не надо… Прости меня, прости… Обещаю, с этого дня всё будет по-другому.
62
Леон
Воздух в кабинете отца непривычно тяжёлый, напоенный сигарным дымом. Сам он стоит у окна, глядя во двор. Даже не поворачиваясь, ему удаётся задать напряжённый тон беседе — необходимый навык для кандидата в мэры.
— Присаживайся.
Я послушно занимаю кресло, гадая, как много отец знает.
— Мне, как ты понимаешь, уже всё известно, — начинает он, наконец обернувшись. — Я, мягко говоря, впечатлён. О чём ты думал, Леон? — его голос понижается до возмущённого шипения. — Ты же мог его убить!
Я стоически встречаю его обвиняющий взгляд. Ещё вчера ночью, после того как эмоции чуть поутихли, я примерно понимал, что меня ждёт.
