В теплых и необъятных объятиях Элли ощущает себя как новичок в своем собственном теле. С каждым рывком все более интенсивно, она погружается в горячую бездну, где тело взрывается от незнакомых чувств и страстных движений. Элли ощущает себя маленьким жалким существом, терпящим нечто большее, чем он мог предположить....
И это для меня было бы прямо радостью и бальзамом…
Если б не одно НО. Вернее, два НО.
Те самые, которые следят за мною так тщательно, что, кажется, на теле ни одного не обсмотренного, не облизанного голодными взглядами участка кожи не осталось. Я с одной стороны радуюсь бесформенности и кулькообразности комбеза, а с другой… Щиколотки мои, шея, ключицы, затылок, короче говоря, все, что осталось открытым, кажется, скоро сгорят к чертям!
Сначала я злилась. Очень.
Мне эта работа нужна, в конце концов!
Я не могу и ее еще прое.
И так с таким трудом получила!
И, самое главное, что мне тут нравится! Мое это!
И надо же такой беде случиться, что и они здесь, Звери несносные, работают! И в одну смену со мной!
Ну вот что делать? Просить перевести в другую смену? А не слишком ли ты, Элька, борзая?
Работаешь пару часов , а еще и права качаешь?
Нет, я, конечно , дама наглая, но берега все же знаю. И сейчас просьба о переводе – явный выход за пределы.
Значит, надо все решать в пределах.
А как решать, когда кое-кто их вообще соблюдать не собирается, а?
Взгляды Зверей настолько плотные, настолько осязаемые, что, если вначале я испытывала раздражение по этому поводу, то теперь… Сука, они словно прикасаются! Словно ласкают! Да чего ж там! Имеют! Они меня просто имеют глазами! Причем, судя по всему, ооочень извращенно!
За все время рабочего вечера, мы пересекались только визуально, сильно занятые наплывом в шиномонтажку и текущими ремонтными задачами.
А все почему?
А все потому, что в голове от каждого случайного соприкосновения глаз с одним из них – стоп-кадры нашего секса! И настолько они, бляха муха, реальные, настолько осязаемые…
Короче говоря, много нового я о себе узнала за этот вечер. Неприятные открытия.
- Ладно, - кивает, наконец, Геннадьич, - по домам. - Звери, закрываете контору. Эля – свободна. Завтра в шесть чтоб как штык.
Я тут же разворачиваюсь и бегом смываюсь в раздевалку, рассчитывая, что Геннадьич повозится чуть подольше, и я успею выскочить с ним из мастерской. Но оказывается, мастер не переодевается, садится за руль в рабочей одежде и сваливает прочь.
А я остаюсь.
Слышу, как с лязгом захлопывается дверь.
И шаги слышу.
Спокойные, неторопливые.
Замираю, комкая на груди так и не снятый комбез, лихорадочно обдумываю ситуацию и не нахожу выхода.
