В теплых и необъятных объятиях Элли ощущает себя как новичок в своем собственном теле. С каждым рывком все более интенсивно, она погружается в горячую бездну, где тело взрывается от незнакомых чувств и страстных движений. Элли ощущает себя маленьким жалким существом, терпящим нечто большее, чем он мог предположить....
И больно и, одновременно, невозможно остановить. Не хочется такое останавливать.
Это шепот, жаркий-жаркий, опаляет, до глубины души, сразу, внутрь, заставляет не дрожать, нет – плавиться! И стекать к ногам своих мучителей, своих воскресителей, своих прирученных зверят, которые тебя, такую всю одинокую волчицу, запросто приручили. И ты с руки у них ешь. И радуешься этому. И дрожишь от удовольствия, когда просто касаются."
"Короче говоря, всем понятно, что это просто нечто было? Вот хорошо. Потому что я пока что не осознаю.
Лежу между ними, в их квартире, на их огромной кровати-траходроме, и слушаю их равномерное дыхание, вспоминаю детали этой ночи, что отпечаталась навеки в памяти, и от одного этого кроет.
Опять кроет!
Мама моя, да я – нимфоманка!
Учитывая, что они со мной вытворяли, учитывая, насколько мне сейчас некомфортно внизу все, интересно, я хоть помыться-то смогу без неприятных ощущений?
Так вот, учитывая все это, а еще жар и стыд даже от воспоминаний…
Я все равно их хочу.
Обоих.
Дико.
До боли.
До стона, который еле сдерживаю.
И вот что это, если не сладкая жизнь?
Когда все, что с ними связано, сладко?
Когда думаешь, лишь только думаешь про это – и уже сладко?
И потому, знаете, плевать мне на всех и на все.
И на мою репутацию, окончательно похеренную, потому что, после того, как я вчера с ними выходила из випки, в полностью разодранной футболке, кое-как спущенной на бедра юбке, укрытая только курткой мотоциклетной, босая и без трусов ( хотя, этого, Слава Богу, не видно было), ни о какой вообще репутации речи быть не может.
И на мой образ правильной девочки-тихушницы. Ну не сложилось, Эль, не сложилось… Не твое это, чего мучиться? Тоже мне, тихушница… С татухами на руках. И с двумя любовниками.
И на мое будущее, которое я распланировала и радовалась. Непонятно, чему.
Потому что тупое оно – такое будущее. Скучное, пресное будущее никому не нужной, никому не интересной овцы, которой даже и вспомнить-то нечего…
Мне точно будет, что вспомнить. Даже если в итоге старой девой останусь, и жизнь меня с моими зверятами разведет.
Я потягиваюсь, смотрю на часы. Шесть утра.
Во сколько там говорил Сергей Юрьевич явиться в мастерскую?
В восемь?
Время есть.
И вот, кстати, сильно я сомневаюсь, что он за мной будет следить, учитывая обрывочные фразы Зверят, когда они сажали меня на байк и напяливали шлем, о том, что Боец за сестрой приехал.
Если там все сложилось, как надо, правильно, то Боец будет сильно занят в ближайшие сутки.
