Эмблема с секретом, как загадочный знак на борту «Антиволны», привлекает внимание к тайне, который скрывает шифрованный код внутри него. Корабль в Баренцевом море кажется спокойным, но неустанный ветер и непредсказуемые волны лишь подчеркивают его силу и надежность.
«Сверчок спалился», – подумал он.
Мало того что подумал на русском, он именно по-русски сформулировал: спалился. Именно так это называется сейчас.
«Возможно, я спалился тоже», – пришло в голову уже в следующую секунду.
Правда, за эту секунду Техник успел изрядно отдалиться от места происшествия. Стрелка спидометра приблизилась к сотне, обороты взлетели.
Вот только без паники, сказал он себе.
Приближалась развязка с Минской улицей, Техник сбавил скорость и свернул туда. Доехал до Филевского парка, остановился.
Стоял больше получаса, наблюдая за улицей в зеркало заднего обзора. Если за ним был незамеченный «хвост», контрразведчики легко поймут, кому Сверчок подавал условный знак. И если не было, тоже могут вычислить. Теперь у них везде натыканы камеры слежения, проанализировать машины, прошедшие мимо… Но это надо постараться. К счастью, у него обычные, не дипломатические номера. К тому же они прикрыты тонкой сеткой, которая затрудняет идентификацию.
Большая Филевская улица кипела по случаю вечернего часа пик, машины шли плотным потоком.
За это время он успел обдумать ситуацию и возможные варианты ее развития.
Связь всегда была односторонняя, Сверчок самостоятельно не сможет выйти на него – Ивана Ивановича Иванова.
* * *– Какая встреча? Какие знаки? Я просто ехал по своим делам и никому не подавал никаких знаков! О чем вы говорите вообще? – недоумевал в это время Сверчок, ерзая на старом венском стуле. Кабинет без окон с крашенными масляной краской стенами, где он сейчас находился, одинаково походил как на медицинский изолятор, так и на камеру пыток.
– У меня двигатель закипел, я сразу остановился! Куда мне было деваться? И что тут такого? Я могу штраф заплатить, в конце концов!
– Заплатишь, не волнуйся, – успокоил его атлет с кирпично-красным лицом.
Он больше не размахивал кулаками и не матерился. Правда, при этом упорно продолжал «тыкать», а в голосе слышалась угроза.
