Эмблема с секретом, как загадочный знак на борту «Антиволны», привлекает внимание к тайне, который скрывает шифрованный код внутри него. Корабль в Баренцевом море кажется спокойным, но неустанный ветер и непредсказуемые волны лишь подчеркивают его силу и надежность.
Через полчаса Зыкин не выдерживает:
– Пусть попробует кто-то другой! Так мы до второго пришествия будем мудохаться! Давайте другого оператора!
– Шевченко, за пульт! – крикнул Гнетов.
Сел Шевченко – молодой капитан. Гнетов говорит, он лучший оператор на комплексе, “сам Синицын его натаскивал”.
– Кто такой Синицын? – спрашиваю.
– Он здесь уже не работает, – Гнетов смотрит в сторону. – Давай, Шевченко, не подведи!
Еще полчаса бесплодных блужданий по пространству. Шевченко производит захват по какой-то своей схеме, но у него пока что не клеится.
– Объясните мне толком, о каком Синицыне шла речь?
– Бывший старший оператор комплекса, настоящий ас, – поясняет он.
– Почему бывший? Где он сейчас?
– Да с Гнетовым рассорился, сейчас транспорт на Большую землю ждет.
– То есть как это – ждет? Он здесь?
Договорить мы не успеваем. Возвращается Зыкин – с грохотом, топотом и матом.
– Все! Хватит! Гнетов, сам садись за пульт! Садись, кому сказал! Ты здесь за все отвечаешь! А ты саботируешь задание особой государственной важности!
Гнетов белеет.
– Товарищ генерал, я кое-что придумал! Разрешите отлучиться на десять минут! Я найду оператора! Десять минут…
Не дожидаясь ответа, он вылетел из операторской так, что воздух вокруг него закрутился в кокон…»
* * *Катерина привалилась спиной к стене и стонала сквозь сжатые зубы. Припав на одно колено, Синицын уткнулся лицом в ее грудь.
Да и с самим Синицыным что-то было не то. Он опустился на колено, но все равно почему-то был гораздо выше ее; ему пришлось низко склонить голову, чтобы добраться до ее груди.
А где-то за его спиной стоял Гнетов. Он размахнулся для удара, рука уже описала короткую дугу и вот-вот должна была опуститься на голову Синицына. Возможно, в руке был зажат нож или топор. Этого Синицын не знал. И не особо беспокоился по этому поводу. Потому что время замедлилось до полной остановки. Три фигуры застыли неподвижно на самом краю катастрофы, которая, возможно, так никогда и не произойдет.
