Эмблема с секретом, как загадочный знак на борту «Антиволны», привлекает внимание к тайне, который скрывает шифрованный код внутри него. Корабль в Баренцевом море кажется спокойным, но неустанный ветер и непредсказуемые волны лишь подчеркивают его силу и надежность.
Еще целую вечность Синицыну предстоит ощущать во рту солоновато-терпкий вкус Катерининой кожи, вдыхать запах борща, к которому он и стремился и который исходил от ее фартука, слышать непрерывный стон на одной высокой ноте, больше похожий на механический гул… И целую вечность Гнетов будет обрушивать свой удар на его затылок. Но так никогда и не обрушит.
Почему?
Что случилось со всеми ними?
Ответ очевиден и в то же время как-то неуловим. Абсурден.
Они – объект наблюдения. В этом, похоже, все дело.
Они – это то, что видит Нечто, обитающее среди вечного мрака и холода, вращающееся в бездне за много-много километров отсюда.
Синицыну становится страшно. Каждая клетка организма сопротивляется, пытается уйти из-под пристального взгляда, который превращает их в числовые множества. И ему кажется, что он разваливается на миллиард частиц.
Но в то же время он прикован к своему месту. Не может ни крикнуть, ни пошевелиться. И даже проснуться не в силах… (да-да, краешком сознания он понимает, что все это только сон, кошмарный сон)."
"Неужели Катерина с Гнетовым ничего не замечают?
Нет. Катерина уже превратилась в полную разухабистую цифру 8, похожую на снежную бабу.
Восемьсот двадцать семь. 827.
«Это очень важно», – подумал он.
Что важно?
Только теперь ему стало ясно: катастрофа уже произошла. Только что. Двойка склонила голову не потому, что хочет приникнуть к чьей-то груди, а потому, что получила страшный удар в затылок.
Восемь – два – семь.
Восемьсот двадцать семь.
Стук топора, хруст костей. Холодный взгляд из темноты.
Ужас перед вечностью.
* * *…В конце концов остался только стук.
Тук!
Синицын вскочил с кровати. Голова раскалывалась, будто ее и в самом деле отходили острым тяжелым предметом. И сонное чувство безысходности еще не улетучилось.
