В гуще рутинных повседневностей кухни один случай превращается в трагедию. Упасть может даже обычный крючок, но вот что происходит дальше — это история о тщетной эмиграции и томительном ожидании вдали от родного места. Внутри закрученная напряженность дыханий переплетается с холодом незримого прошлого, создавая атмосферу загадочности и предательства....
Я вычеркнула все, что написала прежде, хмыкнула и, понимая, что все равно все пропало, застрочила: «Не приведи Господи, конечно, но если вы помрете — не волнуйтесь. Таки вас похоронят, и довольно быстро, дольше двадцати четырех часов не позволят валяться в таком виде на Святой земле. Вашим родным не придется тратиться, государство Израиль обслужит вас по первому разряду: катафалк, кадиш, то-се — словом, не обидят, вы останетесь довольны. Если же вы так привязаны к своей супруге(гу), что желаете и после смерти лежать с нею рядом, вам следует заблаговременно придушить ее, не позднее чем за 30 дней до своих похорон».
Тут над барьером кабинки справа появилась голова, как мне показалось, пятнадцатилетнего мальчика. Круглые черные глаза с оценивающим любопытством оглядели меня.
— Здрасьте, — сказали мне. — Вы к нам редактором пробуетесь?
Я молча махнула рукой."
"— А, понятно, похороны редактировать дал?
— Кать… Ты поосторожней, — послышалось слева. — Он появится сейчас.
— Да у них сейчас дневная молитва, — отмахнулась та, что оказалась Катькой.
— Он всем про похороны дает? — спросила я.
— Ага, — отозвалась она.
— А зачем? — спросила я. — Ведь с этим текстом ничего невозможно сделать.
— Да он его сам придумал, — объяснила Катька охотно и просто. — Развлекается…
Тотчас рядом с Катькиной головой возникла другая — коротко стриженная курчавая голова борца с удивительно хладнокровным выражением глаз. Обычно такое выражение глаз бывает у людей с хорошо развитым чувством юмора.
— Хотите совет? — спросила она. — Вы умеете лицемерить?
— Конечно! — воскликнула я.
— Так вот… — Она говорила медленно, словно вдумываясь в какое-то дополнительное значение слов. — Сейчас Христианский выведет вас гулять…
— В каком смысле?
— По улицам, — невозмутимо уточнила она. — И станет рассказывать про свой роман…
— С женщиной? — спросила я.
— Он будет рассказывать о своем романе «Топчан», — пояснила Рита.
— Помилуйте, как же я могу хвалить, если не читала?
— Ну, бросьте, — Рита поморщилась, словно я брякнула несусветную глупость. — А еще хвастаетесь, что умеете лицемерить. Скажите, что замысел гениален, что сюжетные повороты неслыханно новые; и главное — просите, просто умоляйте дать почитать! Хватайте за рукава и ползайте на коленях.
Хлопнула дверь, и над барьерами кабинок поплыла черная кипа Христианского. Он оживленно посвистывал.
