В гуще рутинных повседневностей кухни один случай превращается в трагедию. Упасть может даже обычный крючок, но вот что происходит дальше — это история о тщетной эмиграции и томительном ожидании вдали от родного места. Внутри закрученная напряженность дыханий переплетается с холодом незримого прошлого, создавая атмосферу загадочности и предательства....
— Так что ты здесь голову всем морочила со своим узбеком?
— Я не морочила! Я действительно привезла рассказ узбекского писателя на русском языке на…
— Хватит, — сказал он. — Это мы уже слышали… На, съешь бутерброд.
Он держал бутерброд перед моим носом. Машинально я взяла его. На стуле подкладкой вверх, так что грязная вата топорщилась во все стороны, лежала дубленка. Я отвела от нее взгляд и надкусила бутерброд.
— Ну, и что ты делаешь в Ташкенте? — спросил Гриша.
— Живу… — ответила я, уплетая бутерброд.
— Господи, — вздохнул Гриша, — ты расшвырял нас по всей земле!
Он открыл бутылку минеральной, и вода толчками полилась в стакан.
— Пей. Докатилась до жизни — в голодный обморок упасть. Ты что — бедная студентка?
— Нет, я бухгалтер! — весело возразила я, почему-то противясь окончательному разоблачению.
— Ешь дальше… Когда-то в Ташкенте жило много наших.
— Навалом… — промычала я, принимаясь за второй бутерброд. — Хотя в последние годы многие едут.
— Да, — сказал он, как-то погрустнев. — Люди едут…"
"И непонятно было, по какому поводу он печалится: то ли из-за утечки еврейского населения за границу, то ли от невозможности последовать примеру этой части отщепенцев.
— У кого есть мозги в голове, у того они есть! — загадочно и торжественно встряла Царица Савская.
Похоже, она давно доказывала что-то Грише.
— А ты уже можешь нести гранки Шлицбутеру! — велел он Савской раздраженно.
— Хорошо, — спокойно сказала она, усаживаясь на стул. — Пять минут Шлицбутер не умрет без гранок.
Вообще у меня сложилось впечатление, что, помимо служебных, она выполняет при Грише еще кое-какие обязанности.
— И что тебя в Ташкент занесло? — опять спросил он.
Я обиделась:
— Почему — занесло? Я там родилась и живу. Думаете, в Ташкенте жизнь хуже, чем в вашей сумасшедшей Москве?.. Занесло не меня, а родителей.
— А!.. С Украины! — Он оживился. — Возьми яблоко. Этот сорт называется «гольден»… А где они жили на Украине?
— Под Полтавой. — С весенней жадностью я надкусила сочный, с кислинкой плод. — Может, вы знаете — было такое местечко под Полтавой — Золотоноша.
— Нет, она мне рассказывает! — вскричал вдруг Гриша страшным голосом.
