В гуще рутинных повседневностей кухни один случай превращается в трагедию. Упасть может даже обычный крючок, но вот что происходит дальше — это история о тщетной эмиграции и томительном ожидании вдали от родного места. Внутри закрученная напряженность дыханий переплетается с холодом незримого прошлого, создавая атмосферу загадочности и предательства....
Что-то в колбе шипит, краснеет, клубится и булькает.
— Вот такая реакция, ребята, — говорит учитель. — Вещество булькает, но не взрывается. А сейчас мы покажем действие этой смеси на ком-нибудь из вас, увидите, как это произойдет… — Он обводит взглядом класс. — Витя, к доске."
"Вите страшно не хочется, чтобы на нем экспериментировал этот старый дурак, который обещает одно, а выходит всегда другое. Витя предполагает, что будет херово. Но отказаться не может, его же вызвали. И он плетется. И стоит у доски под смешки одноклассников; он посмешище, в него пуляют жеваной промокашкой, к тому же, как он и чувствовал, посреди опыта смесь взрывается в колбе, опалив ему ухо и чуть не выбив глаз.
Нравится вам такая «избранность»? Хотите? Уступлю недорого…
…Ну, хорошо, а как определять, и что делать с теми, кто по рождению не еврей, по вероисповеданию — христианин, а по всему остальному: по языку, по знанию истории и литературы, по страстному устремлению души, по истовому служению идишистской и ивритской культуре, по сути своей, наконец, по суматошно-въедливому характеру — самый настоящий еврейский еврей?
Я уже писала про своего знакомого Петю Черноусова и про его еврейскую судьбу.
Какое-то время я работала в городском Доме культуры, организовывала вечера. И однажды пригласила Петю выступить. Он явился: вдохновенный, пылкий, как всегда.
Петя стал читать свои стихи на идиш. Прошло несколько минут. Публика слушала преданно и даже благоговейно — так затаив дыхание смотрят на канатоходца под куполом цирка. Это действительно сильный аттракцион: нетрезвый русский человек Петя, читающий свои стихи на идиш.
