В гуще рутинных повседневностей кухни один случай превращается в трагедию. Упасть может даже обычный крючок, но вот что происходит дальше — это история о тщетной эмиграции и томительном ожидании вдали от родного места. Внутри закрученная напряженность дыханий переплетается с холодом незримого прошлого, создавая атмосферу загадочности и предательства....
Наконец кто-то из публики кротко попросил:
— А нельзя ли теперь перевести?
— А вы что — идиш не знаете? — не веря себе, спросил Петя.
Выяснилось, что не знают.
— Никто?! — выдохнул Петя. — Ни один не знает своего языка?!
Выяснилось, что — никто… Ни один.
— Похоже, я здесь — единственный еврей, — сурово проговорил Петя, глядя на притихших стариков поверх очков…
Нечто похожее я наблюдала в Германии, общаясь с Колей Миллером, немцем из города Фрунзе. Коля вообще забавная личность. Талантливый коммерсант. Начинал в Кёльне с продажи видеокассет, а стал владельцем двух магазинов.
Понятия не имеет, с какими странами Германия граничит. По-немецки говорит так: «Майн пиджак ин вайсе клетка…»
И все-таки по тому, как он ведет дела, как до минуты точно приходит на встречи, как, будучи человеком духовно простым, скрупулезно ведет какие-то дневниковые записи о том, кого встретил за день, с кем о чем говорил, что видел… — по всем этим ярко немецким чертам я понимаю, что Коля не может быть никем иным.
Я приношу тебе цветы,На наше удивленье,Я приношу тебе цветы,Поскольку ты — забвенье.Я приношу тебе цветы,И это все сказалосьВ твоей душе, в моей душе…Все вдруг запревращалось!Похоже, мы вообще обречены на судьбинную причастность своему народу, даже когда сильно этого не хотим.
И вот живешь ты «среди своих», живешь, живешь… проходя разнообразные стадии этого процесса — от умилительного припадания к корням и истории, через естественное отталкивание от пороков, от которых несвободен любой народ, в том числе и твой собственный, через смирение — к горькой домашней любви к тому, что есть…
Среди своих — ругаешь ругательски все, на что глаз посмотрит.
