Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
Раздел Chitat.online для книги «Эмиграция, тень у огня» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Я поднялась по внешней, легким полукругом взбегающей на второй этаж лестнице, миновала террасу, толкнула дверь и вошла в очень просторный, почти не заставленный холл. Через стеклянные двери аудиторий видны были юношеские головы в цветных вязаных кипах. Я пошла в боковой коридор, столкнулась с каким-то парнишкой, спросила на плохом своем иврите, где тут читает лекцию рав Карел Маркс. Тот указал на дверь, я постучала и вошла.
В этот вечер разбирали тему первой битвы Израиля с Амалеком."
"Рав Маркс оказался пылким изящным чехом, жесты имел округлые, певучие: то разбрасывал в стороны сильные кисти рук, как пианист в противоположные концы клавиатуры, то расставлял их боевыми шатрами друг против друга, то вонзал указательный палец куда-то в потолок.
— Не народ против народа, — с мягким нажимом произносил он. — Но Бог против народа! — И плавной дугой вздымался вверх указательный палец.
Талантливым проповедником был рав Карел Маркс. На иврите говорил достаточно хорошо, хотя и с заметным акцентом. Гортанное, на связках «рейш», мягко всхлипывающее у сабр, у него грозно рокотало где-то в носоглотке.
В перерыве все вышли на террасу, там на столике стояли электрический самовар, одноразовые стаканчики, кофе, печенье на тарелке.
— А здесь культурно, — сказал кто-то за моей спиной, — и чисто. Они, видимо, к консервативной синагоге принадлежат.
— А я в ортодоксальную ешиву ходил, — отозвался другой, — так я в жизни столько мяса не ел, сколько там дают. Даже компот с мясом…
Домой я возвращалась в автобусе со старостой группы Гедалией — приятным пожилым человеком с лицом симпатичной козы. Кажется, он работал в университетской библиотеке.
Когда миновали район Мошава Германит и автобус въехал на Яффо, ярко освещенную центральную улицу с там и сям бегающими огоньками рекламы над магазинами, стало веселей на душе. И поскольку говорили все о том же, Гедалия сказал, неуверенно улыбнувшись в слабую бородку:
— Не думаю, чтобы бомбили Иерусалим. Здесь все-таки мусульманские святыни.
— Знаете, перспектива бомбежки Тель-Авива тоже как-то мало радует.
— Конечно, конечно! — Он смутился. — И потом, у нас тут горы, а газ, как вам известно, стекает и стелется понизу.
— Да, я что-то читала, — сказала я.
* * *Первые недели эмиграции казались тяжелой болезнью — брюшным тифом, холерой, — с жаром, бредом, да не дома, на своей постели, а в теплушке бешеного поезда, мчащегося черт знает куда. Между тем деятельно занимались делами: отстаивали в нужных очередях к нужным чиновникам, получали пособия, сняли квартиру в приличном районе — правда, религиозном, да шут с ним, какая разница, даже любопытно… Вот только воду приходилось кипятить в кастрюльке.
