В гуще рутинных повседневностей кухни один случай превращается в трагедию. Упасть может даже обычный крючок, но вот что происходит дальше — это история о тщетной эмиграции и томительном ожидании вдали от родного места. Внутри закрученная напряженность дыханий переплетается с холодом незримого прошлого, создавая атмосферу загадочности и предательства....
Он зазвонил через две минуты.
Это была Фаня Моисеевна. Обволакивая меня хрипловатым баритоном и через два слово на третье бесстыдно присобачивая суффикс «чк» к моему имени, она сообщила, что сценарий одобрен редколлегией и через неделю мы с Анжелой можем получить аванс в кассе киностудии — двадцать пять процентов гонорара.
— А при чем тут Анжела? — строптиво спросила я. Оказывается, впечатляющей лекции в гастрономе хватило мне ненадолго. — Сценарий написан мною от начала до конца, и вы это прекрасно знаете сами.
"— Да черт возьми! — воскликнула Фаня Моисеевна, сметая интонации приязни, как смахивают крошки со стола. — Кому это интересно? Расскажите это своим родственникам, и пусть они гордятся «нашей девочкой». Будьте же хоть немного умнее! Сценарий пойдет дальше — в Комитет по делам кинематографии, сначала республиканский, потом всесоюзный.
— Ну и что? — упрямо спросила я.
— А то, что Анжела — первая женщина-режиссер-узбечка! — Слышно было, как она щелкнула зажигалкой, закуривая.
— Анжелина? — тупо спросила я.
— Ну не ваша же! — с усталой досадой проговорила старуха.
* * *С твердой хозяйственной сумкой производства Янгиюльской кожгалантерейной фабрики мы с мамой шли получать гонорар в кассе киностудии.
В сумке лежали: старые газеты «Комсомолец Узбекистана», кухонное полотенце и буханка хлеба.
— Сумму заворачиваем в носовой платок, — говорила мама тихо, с конспиративным напором, оглядываясь поминутно как бы на возможных преследователей.
То, что деньги мама называла «суммой», тоже являлось деталью торжественного действа, в которые моя артистичная мать любовно наряжала обыденность нашей жизни. Я никогда ей в этом не мешала, понимая, что каждый имеет право наряжать жизнь по своему вкусу.
В одном из тесных коридоров «Узбекфильма» уже стояла маленькая плотная, словно литая очередь к окошку кассы. Крайней оказалась Анжела.
— Ну, прочухалась? — громко и дружелюбно проговорила она. — Башли-то получать охота?
Движением кисти она метнула паспорт на широкий облупленный подоконник кассы — так старый картежник сдает колоду. Расписалась в выдвинутой углом из окна ведомости и приняла от кассирши пачку сотенных.
