Автор
В Энигма-вариациях, как в старой норманнской часовне над морем, я отправляюсь на поиски отчужденности и смысла жизни. В этом романе исследуются ландшафты детства, где каждый камень может быть ключом к глубинным тайнам своего прошлого.
А если она спросит, почему именно сейчас, я так и отвечу: почти произошла одна вещь, но потом не произошла, мне нужно про это рассказать. Вместо этого, когда она после первого же гудка подняла трубку рабочего телефона, я решил, что застал ее в самый неподходящий момент, и первым делом спросил, есть ли у нее секундочка. «Разумеется, — ответила она, — хотя я прямо сейчас убегаю на встречу». Я сказал, что позвоню в другой раз, но она ответила: «Нет, говори сразу».
Мне понравилось, что она хочет знать мгновенно, не откладывая.
— Мне нужно срочно тебя видеть.
И тут я неожиданно понял, что если в ответ прозвучит нежелание или враждебность, то я покривлю душой и скажу, что только что вышел от врача с совершенно ужасной новостью и она просто должна выслушать меня немедленно.
— А ты где?
— Иду пешком.
— Ясно, а где именно?
— По Мэдисон.
— По Мэдисон где?
— Рядом с Шестьдесят третьей.
Я назвал магазин, который только что оставил за спиной. Я услышал, как она кричит одной из ассистенток: машину мне, моментально*."
"— Никуда не уходи. Стой на месте, — распорядилась она. Я, сам того не желая, провел разговор сразу в двух регистрах, как будто бы мысль о смерти, которая двумя часами раньше заставила меня пересмотреть всю свою жизнь и обнаружить повсюду зияющие провалы, еще не отпустила и добавила надрыва в мой звонок.
Меньше чем через десять минут она выскочила из черного джипа.
— Пошли поедим, умираю с голоду. Только выкладывай сразу... Что случилось-то?
Мы вошли в «Ренцо и Лючию». Нас усадили за столик на тротуаре, его заливал благостный свет полуденного солнца. Два соседних столика пустовали, а на нагретом тротуаре было необычайно безлюдно.
— Почему? — спросила она. Я понял ее с полуслова.
— Потому что еще несколько часов назад я думал, что жить мне осталось два месяца.
— И?
— И ничего. Ложная тревога. Но я призадумался.
— Ну еще бы, — сказала она, стараясь подпустить в голос обычную дозу сарказма.
— Я хотел сказать — я призадумался о наших отношениях.
— Почему о наших?
— Не хочу звучать высокопарно, но я пытался представить, что с тобой будет после моей смерти.
Такого она не ждала. У нее задрожал подбородок. Глаза увлажнились.
