Автор
В Энигма-вариациях, как в старой норманнской часовне над морем, я отправляюсь на поиски отчужденности и смысла жизни. В этом романе исследуются ландшафты детства, где каждый камень может быть ключом к глубинным тайнам своего прошлого.
— Если ты умрешь раньше меня? Я кивнул.
— Если ты умрешь, не останется ничего, совсем ничего. Но это ты и так знаешь.
Она умолкла.
— Если тебя не станет, на меня свалится огромное ничто.
— Но мы даже никогда не были вместе.
— Не важно. Ты всегда со мной. — И через миг: — А если я умру? — спросила она.
— Если ты умрешь, и у меня ничего не останется, совсем.
— Хотя мы почти никогда не видимся?
— Ты же сама сказала — не важно. Теперь мы оба это знаем.
— Теперь мы оба знаем.
Глядя в стол, чтобы не встречаться с ней глазами, я принялся оглаживать восьмигранные солонку и перечницу, подносить их друг к другу, чтобы они соприкоснулись ножкой и верхом. «Это я, а это ты», — хотелось мне сказать. «Смотри, как мы подходим друг другу», — крутилось в голове, потому что грани двух стекляшек совпадали до последней малости.
— Ты мне ближе всех людей на свете, — произнес я. Она посмотрела на перечницу с солонкой, и взгляд ее
отдавал грустью и состраданием к их несчастной обреченной любви.
Она бросила на меня еще один молчаливый взгляд.
— И что теперь?
Похоже, ее захлестнула та же беспомощность, что и меня. Все уже сказано, и вместе с тем не сказано ничего.
— Хочу сказать тебе одну вещь, только не смейся.
— Не буду.
Вот только она уже смеялась.
— Я хочу побыть с тобой, вдали от всего и всех. Давай куда-нибудь уедем на пару дней.
Когда я это придумал? Прямо сейчас.
