Пытаясь сохранить хотя бы остатки достоинства, он отвернулся от неё и… тут же уснул.
На следующий день он чувствовал себя ещё хуже. Все тело болело, руки были сплошь покрыты синяками и ссадинами, а растревоженные раны на ногах не давали нормально ходить. Бром, оторвавшись от каши, которую варил на завтрак, быстро глянул на него и усмехнулся:
— Ну что? Как ты себя чувствуешь?
Эрагон что-то буркнул в ответ и молча сел есть.
Выйдя в путь, они все время прибавляли шагу, стараясь ещё до полудня попасть в Теринсфорд. Вскоре дорога стала значительно шире, а впереди завиднелись дымы над каминными трубами.
— Ты бы приказал Сапфире облететь Теринсфорд стороной и подождать нас с другой стороны от него, — посоветовал Бром Эрагону. — И там пусть она будет очень осторожна: жители Теринсфорда легко могут её заметить.
— А что ж ты сам ей этого не скажешь? — с вызовом спросил Эрагон.
— Считается дурным тоном вмешиваться в отношения Всадника с его драконом, — спокойно пояснил Бром.
— Ну, раньше-то тебя это не слишком волновало, верно?
— Я был просто вынужден поговорить с ней, — усмехнулся Бром.
Эрагон насупился, но советам его последовал. А Сапфира сверху предупредила их: «Осторожней! Похоже, слуги Империи могут тут быть повсюду».
Колеи на дороге становились все глубже, и Эрагон не раз замечал отпечатки уже знакомых ему следов раззаков. Все чаще попадались фермы — до Теринсфорда было уже совсем рукой подать. Это селение было значительно крупнее Карвахолла, но дома в нем были расположены весьма хаотично.
— Как-то у них тут все непонятно! — недовольно проговорил Эрагон, который никак не мог понять, где же находится мельница Демптона. Впрочем, думал он, Балдор и Олбрих наверняка уже виделись с Рораном, а мне с ним встречаться сейчас совсем ни к чему."
"— Да, городишко так себе, — согласился Бром. Теперь их отделяла от Теринсфорда только река Анора, через которую был перекинут прочный широкий мост. У моста дорогу им преградил какой-то грязный и неприятно вкрадчивый тип, вылезший из-под куста. Из-под слишком короткой рубахи торчало его грязное пузо, нависавшее над продетой в штаны верёвкой. Приоткрытые губы потрескались, во рту виднелись гнилые зубы, похожие на разрушенные надгробия.
— Тут стоять воспрещается! — заявил он. — Это мой мост. Придётся вам раскошелиться, чтобы я разрешил по нему пройти.
— Сколько? — покорно осведомился Бром, вытаскивая кошелёк.
Физиономия сторожа прояснилась.
— Пять крон, — сказал он, широко улыбаясь.
Эрагон, страшно возмущённый такой наглостью, начал было спорить, но Бром одним взглядом заставил его умолкнуть и без единого слова сунул в руку сторожа монеты, которые тот бережно опустил в висевший на поясе кошель.