Хаберт молча кивнул, привязал жеребца и принялся отбирать седла и прочее снаряжение. Потом пошёл к стойлам и вскоре привёл двух лошадок. Одна была гнедая, вторая чалая. Гнедой конь упирался, не желая слушаться.
— Он у нас немного с норовом, но если у наездника рука твёрдая, то неприятностей с ним не будет, — заверил их Хаберт, вручая повод Брому.
Бром дал коню обнюхать свою ладонь, и тот охотно подставил шею, чтоб его погладили.
— Хорошо, этого мы возьмём, — сказал Бром и посмотрел на чалого коня. — А в чалом я что-то не уверен.
— Он очень даже быстрый.
— М-м-м-да?.. А сколько ты хочешь за белого жеребца? Хаберт любовно оглядел Сноуфайра.
— А его я и продавать-то не собирался. Это у меня самый лучший. Я его специально растил, чтобы производителем сделать.
— Ну все-таки. Вдруг ты захочешь с ним расстаться, во что мне бы тогда это обошлось? — гнул свою линию Бром.
Эрагон попробовал тоже погладить гнедого, но конь испуганно от него шарахнулся. Эрагон что-то ласково прошептал, пытаясь успокоить животное, и страшно удивился, почувствовав, что между ним и конём возникла мысленная связь, как с Сапфирой. Хотя связь эта и не была такой же чёткой и ясной, он все же смог кое-что объяснить жеребцу и осторожно внушить, что не желает ему ничего плохого и они теперь друзья. Конь успокоился, внимательно глядя на Эрагона влажными карими глазами.
Хаберт немыслимо взвинтил цену на белого жеребца."
"— Двести крон и никак не меньше! — с улыбкой заявил он и прищёлкнул пальцами, явно уверенный, что никто ему такие деньги платить не станет. Но Бром молча развязал кошелёк и отсчитал монеты.
— Этого хватит? — спросил он.
Последовало молчание. Хаберт долго смотрел то на деньги, то на Сноуфайра. Потом вздохнул и сказал:
— Ладно, он твой, хоть я его и от сердца, можно сказать, отрываю.
— Не беспокойся. Я буду обращаться с ним так, словно он ведёт свою родословную от Гилдинтора, величайшего из скакунов, воспетых в наших легендах, — пообещал Хаберту Бром.
— Радуют меня твои слова, — промолвил тот в ответ и даже слегка поклонился. Потом помог им оседлать коней и на прощание сказал: — Ну что ж, доброго вам пути! И ради Сноуфайра я буду молиться, чтобы с вами ничего не случилось.
— Не бойся, я буду хорошо о нем заботиться, — снова пообещал ему Бром и, передав Эрагону поводья Сноуфайра, сказал: — Держи, сынок. Отправляйся и жди меня чуть дальше Теринсфорда.
— Это ещё почему? — возмутился было Эрагон, но Бром уже куда-то исчез.
Эрагону ничего не оставалось, как вывести коней за пределы Теринсфорда и ждать, остановившись у обочины дороги. На юге в туманной дали виднелась гора Утгард — точно гигантский памятник. Вершина горы скрывалась в облаках, а вид у неё был такой мрачный, что Эрагону стало не по себе.