В гостиная розовеет приглушенным светом, а из подъезда доносится шепоток и тихие шаги. Мимо бегут молодые с мешками на плечах, в глазах усталых домоуправляющих виден оттенок юмора. В это время жизнь Фролова словно бы оживает, открывая новую страницу в повседневной тетради любви и сексуальности....
Ведь Ирина - как бы его часть, часть его Я. Получалось, что он боялся нарушить верность самому себе. Чепуха какая-то получалась. Так он и пришел спустя некоторое время раздумий к уверенности, что посягнув на лоно понравившейся ему женщины, он никак не нарушит верность себе, своему телу, своим чувствам и желаниям. И верность своей жене тоже.
Те влюбленности давно прошли, - они даже обыграли их в своих фантазиях. Но чувство неразрешенной тайны осталось. Не из тех, сладких, интригующих, какие волнуют человека при наличии надежды на постижение, а из тех противных и унизительных, обусловленных вмешательством какой-нибудь тупой посторонней силы.
Продолжение должно быть естественным. Влюбленность должна заканчиваться тем, ради чего она вдруг появляется. И тогда все будет на своих местах. И он ее - своей жены и своего лучшего друга - никак не потеряет, ведь имеет ее совсем не так, как всех других людей.
Зазвенел телефон. Что-то выскочило у него из груди. Часы показывали девять с минутами.
Все. Отбой. Терзания закончились и вдруг показались такими захватывающими, что он от наслаждения зажмурил глаза.
Голос Елены Андреевны:
- Здравствуй, Витя. Что там у вас, получилась?
- А? Да, здравствуйте. Вроде как получилось… - растерянно промямлил он.
- Ира на дежурстве?
- На дежурстве…
- Голова разболелась? - сочувственно констатировала она.
- Да нет, ничего. Была бы на плечах…
- Ты вот что сделай. У меня в секретере немировская бутылка стоит, красивая такая, я только сегодня ее купила. Выпей немного. Помогает. Этот порошок действительно очень злой.
