- Я не знаю, о ком ты говоришь.
- Знаешь. Очень даже знаешь. Думаешь, я поверю, что эти камушки заказали гранить совсем незнакомому человеку? Я же не дурак, парниша. Так не бывает. Я по твоим глазам виноватым вижу, что ты все знаешь. И знаешь, сколько твой кореш живьем стоит. На-амного больше, чем эти безделушки. Намно-ого. И уже знаешь, что все равно все мне скажешь. Я и не таких раскалывал. Между прочим, продам я его в хорошие руки, если тебя это как-то волнует.
Виктор вдруг рассвирепел, - белобрысый как бы от нечего делать стал не глядя лапать Светланкины грудки своей огромной пятерней, от чего она вся задергалась и забрыкала ногами.
- Ух, какая попрыгушка, - с довольной ухмылкой отвлекся на нее тот. - Ох и полюбляю я брыкливых сучат, - ты себе не представляешь, как их выбрыки меня возбуждают.
- Оставь ее, гад! Я же убью тебя! - во весь голос закричал Виктор.
Он попытался встать на ноги, но сзади за пояс его держала веревка, всего в один локоть длины, сцепленная карабином с еще одним кольцом, торчащим из пола.
- Ого-го! И это мне нравится. Знаешь, как здорово, когда муженьки или папашки смотрят и бесятся. Сказка!
- Я действительно его не знаю! - в отчаянии крикнул Виктор. - Мне приносил их какой-то пацан.
- Хватит! Хватит болтать. Помолчи и подумай, пока я твою девочку к удовольствиям готовить буду. Тебе есть над чем подумать. А там посмотрим…
Он встал, пошел к столу, взял с полки три больших резиновых груши, снял наконечники и отлил в каждую каких-то жидкостей из небольших аптечных флакончиков.
- Все, как доктор прописал, - ехидно прокомментировал свои действия, ухмыляясь в сторону пленника.
Затем подошел к умывальнику и наполнил груши водой, тщательно вставив наконечники на место. Потом подошел к нарам, прихватил Светланкины бедра, расстегнул пуговицу на шортах, затем молнию и, стянув с нее шорты вместе с трусиками, бросил их на пол."
"- Папа, папочка… - жалобно захныкала Светланка, заваливаясь набок сведенными от стыда коленками.
- Давай, давай, пожалобнее… - издевался тот, отцепляя поводок ошейника от нар.
Подхватил ее, словно пушинку, за талию, присел коленями на кожаный мяч невдалеке от Виктора, перевернул ее, пропустив голову вниз, себе за бедро, развел ноги под свои руки, выпятив перед Виктором ее голенькую промежность. Она пыталась упираться локотками и коленками, но он сжал ее, как в тисках, и она замерла телом, продолжая жалобно хныкать.
У Виктора потемнело в глазах. Зубы со скрипом сжались. Тело само напряглось, как струна…
Кто-то из них двоих сегодня умрет. Уже мертвец. Или один, или другой, или оба. Виктор понял - это прошло через все его тело и душу - что он уже не сможет дальше жить, если не убьет этого мерзавца. А не сможет убить, значит сам умрет.