В гостиная розовеет приглушенным светом, а из подъезда доносится шепоток и тихие шаги. Мимо бегут молодые с мешками на плечах, в глазах усталых домоуправляющих виден оттенок юмора. В это время жизнь Фролова словно бы оживает, открывая новую страницу в повседневной тетради любви и сексуальности....
Совсем не скривилась, нет - ни один мимический мускул не нарушил изящной симметрии ее лица, - просто хлынули из глаз слезы и она жалобно-сладострастно захныкала - то протяжно, то прерывисто, как бы задыхаясь от внезапно нахлынувшей радости.
Он осторожно лег на нее и стал слизывать со щек слезинки. Замер, хотя в паху все аж кричало: двигай, двигай, долби ее, долби! И дергалось все внутри влагалища само собою…
Нет. Может быть, в другой раз. Не сегодня. Сегодня она слишком слаба, может и не вынести… И он украдкой приглядывался - не стало ли ей плохо, не закатываются ли глаза, не слишком ли спешит ее сердце.
Ничего подобного. Она чувствовала себя превосходно. Она находилась в своей стихии. Ее тело вышло из-под власти одной и перешло под власть другую. И она стала самой собою. Самою собой.
Д р у г а я в л а с т ь…
Вот она. Он чувствует ее своими руками. Всем своим телом. И всеми органами своей души.
Вот она.
Точно та же. Точно такая же.
Только намного более откровеннее и обнаженнее. Открылась ему вся, какою она есть.
Глаза Флоры сузились в тонкие щели. Влажные от слез белки и розовые треугольники конъюнктивы в уголках все еще сверкали блестками, а радужки и зрачки, наоборот, покрылись поволочным туманом. Она смотрела и ему в глаза, и в то же время в какую-то одной ей известную даль.
"Нет. Вовсе не само по себе… Он видел, он почти физически ощущал, откуда происходят эти щекотания кожных, тканевых и органных чувствительных рецепторов, и чем вызываются эти тонкие элективные движения отдельных мышечных волокон под кожей, в слизистых оболочках, во всех органах и тканях ее тела…
А в ответ на это и в нем самом уже поднимался из глубины его внутреннего пространства тяжелый и мощный сгусток энергии.
И не спешил.
