В гостиная розовеет приглушенным светом, а из подъезда доносится шепоток и тихие шаги. Мимо бегут молодые с мешками на плечах, в глазах усталых домоуправляющих виден оттенок юмора. В это время жизнь Фролова словно бы оживает, открывая новую страницу в повседневной тетради любви и сексуальности....
Пока она не ответила ему сквозь плач:
- Пить…
Конечно, ее теперь захватила жажда…
Валентин всполошился, оглянулся на тумбочку, на подоконник, но, ничего там не обнаружив, бросился из комнаты за водой.
И тогда она снова подняла глаза на Виктора. На его тонкообрезиненный перпендикуляр, все еще торчащий высоко над ее промежностью. И глаза тут же озарились. И она внезапно поднялась - будто и не было никакой слабости или какой-то там сердечной болезни - просто и легко подняла туловище, не сводя и не сгибая ног. Словно магнитом подтянутая.
Именно так она и воспринимала его жидкость - даже ее муж понял это. Она не просто пыталась утолить жажду…
Но от воды потом почему-то отказалась - сразу опрокинулась навзничь, широко разбросав руки и закрыв глаза.
Каково же было ему - ее мужу… Вода в чашке плескалась так сильно, что выплескивалась на пол. И он совершенно не понимал, что ему делать. К жене и не притронулся. Как бы обронил чашку на тумбочку и пошел поднимать упавшую картину.
Встал, когда Валентин вышел. Тот быстро возвратился - Виктор успел только найти свои плавки, почему-то оказавшиеся за кроватью.
- В доме никого нет, - вдруг виновато пробормотал Валентин, держа в руках мокрое полотенце. - Иди в душ. Я сам ее оботру."
"Когда он - уже одетый - вышел из ванной, Валентин поджидал его в зале, сидя на диване.
- Я зайду к ней, не возражаешь?
Валентин не возражал. Но поплелся вслед за ним.
Флора лежала на боку, лицом к двери, подложив под щеку обе ладони. Укрытая свежей простыней. И под нею простыня тоже была свежая.
