Она с изумлением уставилась на его обнаженный кочан…
Не давая ей опомниться, он стянул с нее сначала блузку через голову, затем трусики через ноги и лег на нее, не позволяя ей сделать ни одного сопротивительного движения."
"Вошел он в нее удивительно легко, - с первого же движения она его пропустила в себя, будто смазанная маслом, хотя ее влагалище показалось ему таким узким, что он даже испугался, что оно разорвется. Она слегка вскрикнула, не то от страха, не то от боли, не то от удовольствия, не то от всего этого и еще чего-то одновременно. И совсем не сопротивлялась, только пыталась пятиться попкой по простыни, пока он в нее втискивался. А потом они оба застыли, слушая дыхание друг друга.
У нее была совсем небольшая и очень мягкая грудь с маленькими, почти мужскими сосками. Белые треугольнички, свободные от загара, выдавали вызывающе чрезмерную откровенность ее пляжного лифчика. Темно-зеленые радужки глаз прыгали из стороны в сторону, сопровождая бегающий туда-сюда по его лицу не то испуганный, не то благодарный, не то всепобеждающий взгляд. И он не мог понять, то ли она радовалась победе, то ли страшилась наказания, то ли наслаждалась своею беспомощностью. Ее руки он крепко держал за запястья, прижав их к подушке у нее за головой. Попкой он не позволял ей даже пошевелиться, буквально припечатав ее в постель. И в стороны сдвинуться она никак не смогла бы, даже если бы попыталась - всаженный в нее столб держал ее безукоризненно надежно.
- Вить, я не могу пошевелиться, - жалобно прошептала она. - Отпусти меня, я уже все… пусть смотрит… я буду тебе послушной, делай со мной, что хочешь, хоть прямо при ней. Я хочу обнять тебя, отпусти.
И она обняла его за плечи вдруг такими удивительно длинными руками, что ему показалось, что это он их нечаянно вытянул до неузнаваемости. А сам переместил свои руки под ее мягкие ягодицы и стал двигать их себе навстречу, в такт собственным, то учащающимся, то почти замирающим движениям…
Они провели в одной и той же позе минут двадцать, и Ирина не потревожила их ни своим появлением, ни единым звуком присутствия в доме. И он безнаказанно наслаждался ощущением совершенно незнакомого ему тела, такого непохожего на Иринкино, Светланкино, Елены Андреевны…
На высоте одного из бешеных порывов он чуть было не спустил прямо в нее, сказал ей, что он уже не выдерживает, но она сообщила, что сегодня в нее нельзя, можно будет только через два дня, не раньше, что она обязательно придет к нему для этого куда угодно, куда он скажет, хоть прямо в лаборатории даст ему, чтобы взять в себя его сок, а сейчас, если он хочет, она может взять губами, лишь бы ему стало хорошо.