Автор
В ЭТОЙ больной любви женщина нарушает запреты и стереотипов, открывая глаза на мир необозреваемых инстинктов и чувств. Книга раскрывает глубины сексуальной экспериментации и независимости в поисках освобождения. Вокруг зловещей атмосферой, где тайны и грехи переплетаются в самой противоречивой изреченной любви....
— Не надо повышать на меня свой голос, потому что ты родился бастардом, — отвечает Аластор. — Говори что хочешь, но у тебя всё ещё его имя, и этот хорошо известный темперамент. Неделя.
Я кладу обе руки на край стола, наклоняюсь вперед, заставляя его глаза расшириться, а дыхание перехватить. Мне нравится страх, который я вызываю в нём. Каким бы плохим человеком он ни был, он все равно боится меня, и я получаю от этого удовольствие. Я ухмыляюсь ему сквозь черные волосы, упавшие мне на глаза.
— Тогда я не буду торопиться с этим.
Возможности бесконечны. Я хочу, чтобы она кричала о своем Боге, умоляя его об искуплении, не зная, что это я должен спасти её.
— Делай, что нужно, Эроу. Просто покончи с ней. Мне нужны пожертвования до следующих выборов. Кэл Вествуд платит немалые деньги за то, чтобы она бесследно исчезла, раз уж церковь опустила руки.
Я скрежещу задними зубами при этом упоминании. Я правильно предположил.
Аластор наклоняет голову в ответ на моё выражение лица, полагая, что я не знаю, что произошло.
— Он считает, что его собственный сын всё испортил, попытавшись сам сорвать церемонию индукции, не понимая, что его отец уже заплатил диакону, чтобы покончить с ней.
Мне это нравится. Они возложили вину за начавшийся пожар на бедного маленького Сэйнта. Какой же, блять, беспорядок они устроили только, чтобы избавиться от этой девушки. Беспорядок, который становится моей новой любимой навязчивой идеей, и моим новым курсом мести людям, которые разрушили меня.
— Что эта сучка сделала такого, что все эти мужчины потеряли голову? — спрашиваю я, уже зная.
— Женщина, продвигающаяся в религиозном мире? — Аластор вскидывает бровь. — Что дальше, Эроу? Политика? Думаю, нет, — он смеется над абсурдом. — Покончим с ней, и сделай это чисто. Не хотелось бы снова откупаться от полиции, если есть возможность этого избежать.
— Я думал, ты знаешь? — я качаю головой, достаю из кармана окровавленный нож и бросаю его на его стол. Он резко отступает назад, полное и абсолютное отвращение написано на его старом, морщинистом лице.
Он пристально смотрит на меня со своего стула.
Я кладу руку в другой карман, заставляя его бояться еще больше. Усмехаясь, я достаю коробку спичек и вынимаю одну, помещая её в зубы. Играя с кончиком, я рисую крест в воздухе, отступая назад, пока не оказываюсь за дверью.
Неделя. За неделю может произойти столько всего интересного.
* * *"
"На ней снова этот чёртов крестик.
