Автор
В ЭТОЙ больной любви женщина нарушает запреты и стереотипов, открывая глаза на мир необозреваемых инстинктов и чувств. Книга раскрывает глубины сексуальной экспериментации и независимости в поисках освобождения. Вокруг зловещей атмосферой, где тайны и грехи переплетаются в самой противоречивой изреченной любви....
В ноздри ударяет запах сигаретного дыма, и я вижу тени обоих мужчин, стоящих на заднем дворике у края кустов.
— Ну и что? Это не имеет значения. Все это не имеет значения. Мы удалили твое видео и неудачные попытки. Важно то, что мы снова контролируем ситуацию, в которую ты угодил. Он у нас под стражей, и никто не должен больше ничего об этом знать. Барет последует нашему примеру, если поймет, что ему выгодно.
Сэйнт пытался записать меня? Эроу должен был знать, поэтому он так холодно вмешался и взял все на себя.
— А если она забеременеет? Я не смогу стать тем, кем должен стать, если…"
"— Как будто это нас когда-нибудь останавливало, — со смехом перебивает Кэллум. — Мы установим свои правила, а она будет подчиняться. Она в долгу перед тобой. — Я слышу, как меня шлепают по спине. — Будь благодарен, сынок. Ты получил отличную киску и гребаный почетный знак перед индукцией. Теперь прихожане будут более чем довольны единогласным голосованием.
— Я облажался. Я не смог этого сделать, — говорит он с поражением в голосе.
Мой пульс бьется в голове, переполненный яростью.
— Вот почему ты должен оставить все на меня и не пытаться взять все в свои руки. Ты уже достаточно наворотил.
— Она была у меня. Она была у меня наготове, готовая все сделать, чтобы уличить себя. Я был так близок, но потом он пришел и сказал, что это испытание. То самое, о котором вы со старейшинами всегда говорили. Он залез мне в голову.
Мой кулак сжимается в кулак, ногти вонзаются в плоть.
— Что? — спрашивает Кэллум с ядом на языке.
— Он назвал ее моим любимым пятном. Ты единственный, кто когда-либо называл ее так.
— Тебя разыграли, сынок. Разыграли, как проклятого дурака. Я не хотел, чтобы она запятнала твою репутацию, но ты просто не мог остаться в стороне. Ты не мог удержать свой член в штанах, не так ли? — он насмехается, затягиваясь сигаретой. — Тебе повезло, что ты позвал меня навести порядок.
Раздается тяжелый вздох и шарканье ног. Я упираюсь всем весом в раму двери, и она трескается. Я задерживаю дыхание и плотно закрываю глаза, прежде чем услышать продолжение их разговора.
— Так куда они его везут? — тихо спрашивает Сэйнт, и я навостряю уши. — Ты приказал его убить?
При одной только мысли об этом мою грудь словно пронзает нож. От боли становится невозможно дышать.
— Нет, — спокойно отвечает Кэл. — Пока нет. Несколько старых друзей хотели сначала навестить его. — Он хихикает.
Возникает небольшая пауза.
— О, не будь неженкой. Он не твоей крови.
