Автор
В ЭТОЙ больной любви женщина нарушает запреты и стереотипов, открывая глаза на мир необозреваемых инстинктов и чувств. Книга раскрывает глубины сексуальной экспериментации и независимости в поисках освобождения. Вокруг зловещей атмосферой, где тайны и грехи переплетаются в самой противоречивой изреченной любви....
Мне приходилось постоянно напоминать себе об этом факте, пока я в ужасе наблюдала за тем, как Барет цепляется за рубашку, пока слезы заливали мое зрение, а один из охранников стоял на страже.
Он пожертвовал собой, став тем злодеем, которым они хотели его видеть, чтобы сэкономить мне время. Выгодная история, как хорошо известно Эроу, в этом мире, где нужно хорошо выглядеть на бумаге для публики, — это большой шаг. Шахматный ход для тех, кто играет в грязную игру политики. Сэйнт, герой, спасший милую невинную Брайони от отвратительного акта насилия в ее собственном доме.
"У Кэллума Вествуда все было под контролем и в перспективе.
Или он так думал.
— Ты пришел за мной. — Я прижимаюсь к Барету, держа в руках его разорванную рубашку из колледжа, на которой засохшая кровь размазана по серому цвету.
— Как только я увидел то сообщение, я понял. Я просто, черт возьми, знал, что что-то не так.
— Какое сообщение? — я спрашиваю тихим тоном, следя глазами за тем, как Кэл и Сэйнт идут к задней части дома.
Я не видела свой телефон с тех пор, как была заперта с Эроу у него дома.
— То, которое ты мне прислала, — говорит он с укором.
Я вытираю кровь с его подбородка.
— О том, что Сэйнт ведет себя странно, что ты нервничаешь, оставаясь с ним наедине…
Я вздыхаю в недоумении, понимая, что это все дело рук Эроу.
— Я знаю, что он сделал. Я видел это своими глазами, — прорычал Барет сквозь стиснутые зубы, крепко прижимая меня к себе. — Мне все равно, как это началось. Ему это с рук не сойдет, Брайони.
Его ярость ко мне успокаивает, но лишь подтверждает тот факт, что мы не одной крови. Мы вообще не родственники, и все же он искренне любит меня как свою сестру.
Словно услышав мои мысли, выражение его лица становится сочувственным, и он прижимается к моим щекам, его ноздри раздуваются, словно отгоняя его собственную боль и борьбу.
Он знает. Барет знает. Он знает больше, чем говорит. Может быть, именно поэтому он никогда не оставался с церковью и не прокладывал свой собственный путь. Может, именно поэтому он всегда отстранялся от нашей религии, но оставался достаточно близким, чтобы поддерживать меня и мои решения.
