Автор
В ЭТОЙ больной любви женщина нарушает запреты и стереотипов, открывая глаза на мир необозреваемых инстинктов и чувств. Книга раскрывает глубины сексуальной экспериментации и независимости в поисках освобождения. Вокруг зловещей атмосферой, где тайны и грехи переплетаются в самой противоречивой изреченной любви....
— Я знал, что такому отмороженному, как ты, она быстро надоест. Эти выпендрежники не могут ей насытиться, — он с усмешкой кивает на дверь, за которой находится клуб.
— Брэнди. Отправь её, — требую я.
Он протягивает руку, указывая путь. Я вхожу в темную комнату, где с потолка светит единственный красный фонарь, направленный на круглую сцену и шест, обращенный к плюшевому красному дивану.
— Присаживайся, — непринужденно говорит он, указывая на диван. — Я дам ей знать, что ты готов.
Он поворачивается, чтобы выйти из комнаты, но останавливается, оглядываясь.
— Рад был видеть, Эроу, — он кивает с озорной ухмылкой, удаляясь.
Я устраиваюсь на диване, широко расставив ноги и положив руки на спинку, готовый покончить с этим, чтобы сосредоточиться на своём последнем проекте. Уничтожая Брайони самым первобытным способом. Я слышу, как дверь открывается, и тень пробирается к свету.
Входит скудно одетая женщина с длинным черным париком, завязанным в косичку, её наряд буквально заставляет меня закатить глаза. Ученица? Ученица, блять? Может ли этот человек быть более очевидным?
— Привет, малыш, — говорит она, направляясь ко мне на своих каблуках на платформе.
Она садится попкой на мои колени, её маленькая клетчатая юбка задралась, обнажая всё, что у неё есть сразу. Пахнущая дешевым алкоголем и маслом для загара, она прислоняется спиной к моей груди. Оглядываясь на меня, она проводит пальцами по шее, спускаясь к груди. И тут я замечаю блестящий крестик, висящий на цепочке между её грудей.
У неё есть информация, которая мне нужна, в то время как она сидит здесь, играя роль распутной католической ученицы. Ирония."
"Я сжимаю ожерелье в руке, срывая его с её шеи. Она ахает, прижимаясь ладонь к коже, на которой уже образовался тёмно-красный след. Её глаза расширяются, но она старается не подавать виду. Она опускается на колени, пока в комнате продолжает греметь тяжелая рок-музыка, и поворачивается, чтобы сесть между моих ног.
— Что я могу сделать для тебя, малыш? Чего бы ты хотел, Череп?
Череп. Моё прозвище явно распространилось по клубу за печально известную маску черепа, которую я надеваю всякий раз, когда появляюсь.
— Расскажи мне о своём последнем посетителе, Брэнди, — говорю я, глядя на неё, стоящую на коленях.
Она глотает, и я сразу же понимаю по напряженности в её шее, что ей сказано солгать для него.
