Автор
В ЭТОЙ больной любви женщина нарушает запреты и стереотипов, открывая глаза на мир необозреваемых инстинктов и чувств. Книга раскрывает глубины сексуальной экспериментации и независимости в поисках освобождения. Вокруг зловещей атмосферой, где тайны и грехи переплетаются в самой противоречивой изреченной любви....
— И как им нравится?
— Это зависит…
— Просто, блядь, скажи мне! — я рычу, оттягивая её волосы назад, заставляя её посмотреть на меня.
Она щурит глаза.
— Сзади. В основном анал. Он называет меня Брэди. Всегда Брэди.
Господи Иисусе. Могут ли они быть более очевидными?
— Кто он?
Опустив взгляд, она раздумывает над ответом.
— Колдуэлл.
Она снова смотрит на меня, и в её взгляде нет ни капли вины.
Чертов епископ.
— В какое время он тебя навещает?
Она вздыхает.
— Всегда в 3:30.
— И кто платит тебе за его защиту? — я требую, с ядом в моём тоне.
Она облизывает губы, сглатывает, прежде чем снова посмотреть на меня, всё ещё размышляя, стоит ли ей обмануть человека, который ей платит, или пустить себе пулю в череп. Тот факт, что она даже рассматривает возможность умереть из-за этого куска дерьма, вызывает у меня желание самому разнести её мозги по этой крошечной сцене.
— К-кэл… — заикается она, её тело дрожит. — Кэллум Вествуд.
Я смотрю на неё минуту. Я подозревал об этой информации, просто нуждался в её подтверждении, чтобы построить моё дело против этого урода, чтобы уничтожить его изнутри.
— Ты его тоже трахаешь?
Её глаза ещё больше сужаются, пытаясь проникнуть в меня взглядом. Она не хочет отвечать, но в конце концов кивает.
— Браво, Брэнди, — говорю я с ухмылкой, ослабляя хватку на её волосах и проводя ими по лицу, прежде чем дважды шлепнуть её по щеке. — Браво.
Я снова откидываюсь на спинку дивана и хватаюсь за чёрную лыжную маску в моём кожаном пальто. Я вытаскиваю её и бросаю ей в лицо.
— Теперь прикрой своё лицо.
Я раздвигаю ноги, устраиваюсь поудобнее, упираясь шеей в спинку дивана."
"Натягивая маску на парик, она надевает её и смотрит на меня через прорези для глаз, пока поправляет её.
— Прикрой это слабое, жаждущее денег, морально развращённое лицо и заставь меня кончить, — требую я.
И казалось бы, вернувшись в свою стихию, она опускается на колени, расстегивает мой ремень, затем джинсы.
— Неа, малышка, — говорю я, рукой останавливая её. — Я не хочу, чтобы твой грязный рот был на мне. Только руки.
Я прислоняюсь головой к дивану, представляя себе эту фарфоровую кожу, эти красные, трепетные губы, естественные изгибы её упругой груди. Я представляю, что женщина, прикасающаяся ко мне, — это невинная красавица, которая вот-вот падет перед её желаниями.
