Автор
В ЭТОЙ больной любви женщина нарушает запреты и стереотипов, открывая глаза на мир необозреваемых инстинктов и чувств. Книга раскрывает глубины сексуальной экспериментации и независимости в поисках освобождения. Вокруг зловещей атмосферой, где тайны и грехи переплетаются в самой противоречивой изреченной любви....
Он спускается по ней легкой трусцой, хрустя побитым стеклом теперь уже разбитой вдребезги картины и переступая через сломанную раму. Я пристраиваюсь в углу прихожей, пока он приближается, опасаясь его. За ухом у него сигарета, а в руке складной нож, которым я угрожала ему на кухне. Тот самый, которым я его порезала. Я даже не знаю, где он его достал и откуда он взялся.
Я медленно забираю у него его, настороженно наблюдая, как он опасливо смотрит на меня, а его язык проводит по нижней губе, почти наслаждаясь моим вкусом, которым он теперь заклеймлен.
Затем, как ни в чем не бывало, он поворачивает ручку входной двери и проходит мимо меня, исчезая в ночи, позволяя двери захлопнуться, когда он снова исчезает.
15. Шлюха для Сэйнта
Мало-помалу она погружается в меня.
Любопытство — это меч c клинками с обеих сторон. Для идиота оно может показаться чем-то прекрасным.
Брайони Стрейт сломается для меня.
Но только после того, как я сломаю систему, которая хочет, чтобы она исчезла.
— Ах, да, Эроу. Впустите его, — слышу я, как мой босс, Аластор Эбботт, разговаривает со своим помощником, когда я врываюсь в офис. — Эроу.
Его кустистые брови поднимаются, когда я прохожу мимо сладострастной женщины и бросаю небольшой сине-белый переносной холодильник на его стол на кучу разбросанных бумаг. Он нервно смотрит на испачканный кровью холодильник; на белой пластиковой крышке и ручке виднеются мазки крови.
— Что это? — спрашивает он, когда его помощница для отсасывания члена, медленно выходит из комнаты.
— Он решил не сотрудничать.
Глаза Аластора озабоченно сверкают, пока он смотрит на холодильник. Он знает цену отказа от сотрудничества. Конечности и пальцы вместо нулей.
— Ну… — он щелкает языком, испустив нервный вздох. — На этом всё, я полагаю.
