Автор
Болезнь обнаружилась неожиданно — как червяк, прорвавшийся из-под кожной пленки. Каждый жест разума казался виртуозным манипулятором ситуации, пока шишечка не превратилась в гигантскую мазню, вызывающую бешеную чесотку. Все планы лета рушатся под ноги — в этот момент жизнь захлебывается изнурительной болезнью и невероятным трепанием....
Узнав, что молодой преподаватель Алик Павловский ищет няньку, она сосватала ему племянницу.
Так Анфиса оказалась у Виолетты. По ее словам, работу предложили непыльную и с молодой хозяйкой они отлично поладили, даже стали подружками. Но скоро жизнь в няньках надоела активной Анфисе. Она пошла работать на ткацкую фабрику, потом закончила ПТУ, стала художницей, уважаемым в коллективе человеком. Жизнь наладилась, дали квартиру.
– Надо же! – фальшиво удивилась я. – Очень хорошо знаю Альберта Владимировича и Виолетту Сергеевну.
– Мир тесен, – вздохнула Анфиса, – плюнь, в знакомого попадешь. А детки как? Выросли?
– Уже стариться начинают. Анфиса Ивановна улыбнулась.
– Милые оказались малыши, никаких хлопот не доставляли.
– Любите детей? Художница кивнула.
– Своих только господь не дал, замуж не вышла, все карьеру устраивала.
Я полезла в сумочку и достала крестик на необычной витой золотой цепочке.
– Узнаете?
Собеседница покусала губы и скорей утвердительно, чем вопросительно сообщила:
– Из милиции, да? А я-то дура, язык распустила.
– Нет, – поспешила я успокоить Анфису, – не имею никакого отношения к правоохранительным органам. Просто хочу, чтобы вы знали, что случилось с вашей дочерью.
Закурив ""Голуаз"", принялась вводить художницу в курс дела. К моему удивлению, слушала она спокойно и как-то отстраиенно, словно наблюдала дурно поставленный спектакль. Честно говоря, такое равнодушие возмущало, и я ринулась в бой, размахивая шашкой наголо.
– Конечно, Катюша мертва. Дочь не вернуть. Но есть мальчик, Рома, внук, родная кровь. У него ни отца, ни матери. Вы еще достаточно действенны и можете помочь мальчишке.
– А если не хочу? – тихо возразила Анфиса. Я оторопела. Такой поворот событий совершенно не предусмотрела. Думала, преступная мать сначала начнет рыдать, а потом, мучимая угрызениями совести, бросится на зону помогать обретенному внуку. Вышло иначе.
Анфиса преспокойно вытащила ""Парламент"", затянулась, нагло выпустила дым прямо мне в лицо и чеканным голосом произнесла:
– Итак, вы – шантажистка! Только здесь ничегошеньки не обломится, и не надейтесь. Чем можете испугать? Сорок лет тому назад родила девочку и подбросила в детский дом? А где доказательства?
– Баба Рая видела, как вы стирали в ванной простыню, а на полу лежал завернутый в газету послед.
Анфиса рассмеялась.
