Льон с улыбкой расстегивает кожаную сумку, перекидывая ее на плечо. Впечатляющие размеры не мешают ей мгновенно привыкнуть к этому весу. Олег Шахтин протягивает ключик и захлопывает за ней входную дверь, словно старый таежник. Так начинается новая фолиантная история в мире загадочных людей и невиданных явлений, где каждое движение — это открытие новой реальности....
— Здорово! — улыбнулся Тарасевич, только что расписавшийся в получении для казенных нужд задержанного Виноградова.
— Привет, — не менее обаятельно улыбнулся Владимир Александрович и последовал за «своим» опером…
— Ну как? — поинтересовался Тарасевич, когда они пришли в его кабинет. И сразу же уточнил, что имеет в виду: — Плохо в тюрьме?
— Да, — вдумчиво согласился Виноградов. — Но в Приречье хуже было — там еще и стреляли…
Ему очень захотелось рассказать симпатичному оперу про Приречье, Кавказ, Халкарию, про то, какой он, в сущности, хороший и заслуженный, сколько всего сделал для борьбы с бандитами и прочей мразью, но было не место и не время.
— Я опять не вижу своего адвоката.
— А без него — не будешь беседовать?
— Нет, — с сожалением покачал головой капитан.
— Ну и ладно… — покладисто кивнул Тарасевич, вставая из кресла, за которым мгновение до этого расположился. — Беседовать, собственно, и не о чем. Пошли назад!
— Одна-ако! — Виноградов был ошарашен. Этого он не ожидал.
— А ты как думал? Мы что — груши околачиваем? Сегодня утром Степаненко взяли вместе со всей бражкой — наглухо, сидеть будут до второго пришествия…
— Мастер же — иностранец? По паспорту…
— Да там одного оружия — шквал! Консул как увидел — аж затрясся…
Они стояли перед дверью кабинета, не переступая, однако, порог, отделяющий его от коридора.
— Не-ет, только по закону — вместе с гебешниками… Так теперь все прояснилось? Я могу идти? — Виноградов старался изобразить радостное изумление. — Наконец-то!
— Чего?! — расхохотался Тарасевич.
— Домой, — бесхитростно повторил капитан.
— Слышь, ты… — лицо оперативника внезапно посуровело, голос почти перешел на шепот. Виноградов с профессиональным удовлетворением отметил, что оба они изучали систему Станиславского не в классе, а в суровой школе милицейской жизни. — Слышь, ты… Ты здесь сидеть будешь, пока плесенью не покроешься, понял?
— А что такое? — робко отшатнулся задержанный.
— Ты думаешь, Степаненко язык себе в задницу засунул? Да? Как бы не так! Тебя первого сдал — по самые дальше некуда, до гланд!
Виноградов сделал вид, что испугался:
— Он врет! Все врет! Я в глаза ему скажу…
— Ага, конечно! На очной ставке скажешь — когда мы уже все свои «поганки» выкрутим… Тогда хоть что неси — крест на пузе! А пока поскучай — мы потихоньку, помаленьку гроб тебе и заколотим…
— Что же мне делать, а?
— Садись.
