В безумной титановой клетке, запертой под двумя замками и охраняемой гигантскими смертоносными существами, ждет девушка. "Роэл Харт, стажер" — это прикосновение реальности к нереальности в мире, где даже самая маленькая надежда на свободу выглядит абсурдной и неудачной....
У него все так и происходит – совокуплялся, проголодался, решил перекусить, пока ел, опять захотел совокупляться… Самое, наверное, ужасное в том, что эта поедаемая девушка, так же, как и Роэл, не может умереть. Здесь никто не может умереть. Они все здесь мертвы. Давно мертвы. Од чувствует, как он ее пожирает, чувствует грани своего мучительного распада, чтобы затем этот жирный ненасытный великан ее отрыгнул и все началось снова.
Роэл очнулась, а горло рвал истошный крик.
Господь всемогущий, это не с ней! Это не она, а Олимпия Пиррет задыхалась от разрывающей легкие духоты. Это не в ней, а в нагой Олимпии Пиррет, распластанной по застеленной грязным шелком постели, совершал свои движения дикий в своем уродстве толстяк. Это не она, а Олимпия Пиррет безнадежно смотрела в живые глаза оторванной женской головы.
– Роэл, тихо!
Синие жалюзи. Большое окно в полстены закрыто синими жалюзи и от этого в комнате темно, прохладно и темно, только через равные промежутки времени раздается тонкий писк громоздкого аппарата с зеленым экраном.
В темной фигуре, которая осторожно ее обнимает, Роэл не сразу узнает Феба Дюпона. Уткнувшись лицом в белый халат, девушка вдыхает запах дорогого парфюма и плачет, плачет навзрыд.
– Слишком жуткий, слишком жуткий, слишком жуткий! – задыхаясь, шепчет она.
– Роэл, девочка, успокойся. С тобой все в порядке, – гладя ее по волосам, негромко говорит Феб. – Ты не справилась с управлением и врезалась в столб.
– Нет, Феб, дело не в том, что я не справилась! Виноват не туман, вернее, и он тоже, но… На дорогу вышел козел, совершенно черный козел, жуткий, как чудовище ада! – скороговоркой выпалила Роэл. – У него были красные глаза, как у монстра, а потом… Если бы ты знал, какой кошмар я видела.
