В безумной титановой клетке, запертой под двумя замками и охраняемой гигантскими смертоносными существами, ждет девушка. "Роэл Харт, стажер" — это прикосновение реальности к нереальности в мире, где даже самая маленькая надежда на свободу выглядит абсурдной и неудачной....
Про все эти страшные психоделические сны о мире с багровыми небесами и о обсидиановом дворце, в недрах которого отвратительный толстяк насиловал и пожирал жертв Водолея, обреченных на вечные муки молодых красивых девушек, которые не могли умереть, потому что уже были мертвы. Про черного козла с глазами, похожими на вишни, возникшего перед ее капотом и будто свитого из тумана. Про жуткие фотографии, показанные Егишем и про статьи в старых газетах. А еще про слепую женщину из лечебницы Святого Трифона, которая переливала компот из стакана в стакан и говорила: «Я хочу найти свою дочь».
– Вот что, куколка, завтра ты соберешь вещи и уедешь из города, – сказал Гаспар, прервав долгое молчание, которое воцарилось после ее рассказа. Впервые в его тоне не было всегдашней дурашливости или насмешки. Впервые он был предельно серьёзен, и от этого стало страшно. – Купишь билет на самолет, улетишь на другой конец земли и никому, слышишь, никому не посмеешь сообщить, где ты прячешься.
– Но Феб Дюпон сказал, что это мои галлюцинации! – голос подвел Роэл, и она долго не могла выговорить последнее слово.
– Феб Дюпон был идиотом, куколка, – Гаспар поднялся и, ковыляя, подошел к распахнутому окну, за которым шелестел дождь. – Мне нужно поговорить с отцом.
– Что?! Но ты же говорил, не собираешься с ним видеться…"
"– Все изменилось. Демонам строжайше запрещено здесь появляться. Ламия в Буковене – это слишком серьёзно, – не оборачиваясь, проговорил Гаспар. – Насколько я в курсе, Мамона – полный дегенерат и личного гарема ему не положено, но, кажется, сынок дьявола решил пойти против запрета папочки.
Леоне обернулся и Роэл показалось, что она видит незнакомца – настолько сильно изменилось его лицо.
– Хотя, собственно, на катастрофу мне глубоко плевать, – добавил Гаспар. – Самое паршивое во всем этом, золотко, то, что ламия, похоже, положил глаз на тебя. Не исключено, что он уже переключился, но лучше не рисковать. Из ада нет пути назад. И если ты имел несчастье туда попасть, то там ты и останешься. На веки вечные.
