Автор
В школе разгорается загадочная серия происшествий: все девушки начинают видеть таинственных парней в зеркалах и слышать их голоса, даже когда никто рядом не стоял. Я наблюдаю за этой аномией со стороны, но чувствую влияние этих невидимых существ на свою ближайшую смену — Германа Горра с его изумрудными глазами и стройной фигурой под маской толстяка....
Когда я на остановку шел. А эти там торчали… поджидали.
– И что, никого не было? Никто не вмешался?
– Да зачем мне кто-то? – вскидывается Петька. – Я и сам справился. Ты бы видела, как я Гавриле и Шатохе втащил!
И Чернышов важно демонстрирует мне сбитые в кровь костяшки.
– Ужас… – охаю я. – Давай я хоть обработаю ссадины.
– Ай, да так заживет, – отмахивается Петька. Но когда я беру у них в аптечке перекись, вату и тюбик с гепариновой мазью, Чернышов послушно усаживается и подставляет свое израненное лицо.
Я стараюсь всё делать очень аккуратно, даже нежно, чтобы не причинять ему лишнюю боль.
– Потерпи еще чуть-чуть, – шепчу, нанося мазь на припухшую скулу. Затем немного отстраняюсь и вижу, что Петька сидит с таким блаженным выражением лица, словно вот-вот замурлычет от удовольствия.
– Петька, ты мазохист, – усмехаюсь я.
Он открывает глаза, а у самого взгляд совершенно поплывший.
– Видел бы ты сейчас свое лицо, – говорю ему с улыбкой.
Петька быстро приходит в себя и, по-моему, смущается.
– Просто… у тебя руки нежные.
И вдруг смотрит на меня так, что уже смущаюсь я. Отодвигаюсь сразу и, чтобы как-то развеять внезапную неловкость, спрашиваю первое, что пришло на ум:
– А Горр тоже был с ними?
– Горр? – переспрашивает, хмурясь, Петька. И почему-то отвечает с явной неохотой: – Ну да, был.
– Бил?
Петька качает головой.
– Хотя да, зачем ему марать руки, когда можно просто науськать других…
Петька неопределенно ведет плечом.
– Ай, да пошли они все, – шипит через разбитую губу.
Все мои уговоры сообщить директрисе об этой драке Чернышов категорически отметает и в конце концов даже начинает злиться.
– Петь, ну они ведь от безнаказанности еще больше обнаглеют!
Но Петька упрямый до невозможности, просто непрошибаемый. И в конце концов он все же вытянул из меня слово, что я не пойду ни на кого жаловаться и вообще никому ничего не скажу.
***
На следующее утро мы заходим с Петькой в кабинет минут за пять до начала урока. Весь класс на миг замолкает, уставившись на нас.
И следом наши взрываются хохотом.
– Черный, да ты красавчик! – язвит Михайловская, как только смех чуть стих."
"– Слушай, тебе так идет бомж-стайл, – подхватывают другие девчонки. – Прямо твоё.
– Ага, подрихтовали табло как надо.
– Да, мааало, – тянет Гаврилов.
