Автор
Героиня вспоминает нежные слова любви, но в реальности видит лишь холодное равнодушие. Она понимает, что стала игрушкой в руках человека, который умеет идеально притворяться. Теперь ей предстоит разобраться в собственных чувствах и понять, была ли любовь когда-либо реальной, или это всегда...
И мне действительно ее такую жаль. Я даже ловлю себя на том, что переживаю за неё так, что ни на чем другом не могу сфокусировать внимание. Уже ночью хочу зайти к ней в вк, но нахожу лишь удаленный профиль, хотя на днях видел ее страницу.
Зато в чате класса новое воззвание: игнорить Третьякову.
«Пусть эта убогая живет, но никто не должен с ней даже здороваться. Ее в нашем классе больше нет», -- пишет Михайловская.
И в ответ сплошные лайки...
30. Герман
– Сегодня работать будете в парах, – говорит Бурунов, наш ОБЖшник. Он же – зам директрисы.
Бурунов – бывший военный и замашки у него солдафонские. Наши с ним не шутят.
– Все, кто сидит по одному, подсаживайтесь друг к другу, – велит он. – В темпе!
Ко мне сразу садится Михайловская, кто-то еще к кому-то, и в итоге в гордом одиночестве остаются двое: Жучка – за последней партой и Третьякова – за первой.
– Жуковский, к Третьяковой, – кивком указывает Бурунов. – Живее!
– Жучара, попробуй только сядь к ней, – шипит Ямпольский. – Давай зашкварься.
Патрушева оборачивается к нему и тоже что-то втирает шепотом. Он поднимается, но с места не двигается. Стоит, мнется, в лице – все оттенки паники.
– Я повторять должен? – рявкает ОБЖшник. – С первого раза туго доходит? Марш к Третьяковой! Не задерживай меня и других.
Жучка перепугано оглядывается на класс, но все смотрят на него выжидающе. Мол, ну давай, рискни.
– Да не будет он с ней сидеть, – подает голос Гаврилов. – И никто не будет.
– Ш-ш-шта? – угрожающе вопрошает Бурунов.
– Самоубийца, – усмехается Михайловская.
– Дебил, – качает головой Ларина.
Бурунов и правда стремительно багровеет, гневно раздувая ноздри. А Третьякова – я вижу только ее затылок – низко-низко опускает голову.
– Да пусть сюда сядет, – говорю и поднимаюсь из-за стола.
– Герман, ты куда? – шепчет Михайловская. – Не нужен мне тут Жучка. Я не хочу с ним… Стой!
Бурунов еще сердито пыхтит, пока я иду к третьему ряду и сажусь с Третьяковой. Наши сзади оживляются, но я особо не вслушиваюсь, кто там что нашептывает. Перевожу на нее взгляд – она так и сидит, не поднимая головы. Неподвижно, только одной рукой сжимает-разжимает пальцы другой.
Пальцы у нее тонкие. Кожа на руках бледная, почти прозрачная, каждая венка просвечивает. Кажется, такая мраморная кожа у взрослых может означать проблемы с сосудами или сердцем, если я правильно помню. Медицину в колледже мы, конечно, изучали, но лишь на уровне первой помощи, не углубляясь, но сейчас вдруг всплыло на ум.
