Внутри смартфона жуткое молчание. Звонки исчезали безвести из виртуального пространства. Но душа не унималась, она требовала встречи с Лёшей, даже если это было невежливо. Это не любовь – скорее тревожный сигнал, который разыгрывает свои краски на фоне обреченной тихости и пустоты в сердце....
Похоже, «Это не любовь» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Сегодня ему нравилось всё, а то, что не нравилось – он этого не замечал или не хотел замечать.
После лекции не удержался, написал ей:
«Ты зачем пришла? Ты же болеешь».
Она ответила почти сразу: «Выполняю обещание. И я уже выздоровела». И опять смайлик.
Эти смайлики у неё – как знаки препинания, везде, причём где надо и не надо. Но пусть. Пусть какие угодно лепит смайлики, скобки, двоеточия, раз ей так хочется.
В четверг они не виделись, ни разу не столкнулись в институте, хоть он и высматривал её на переменах.
А в пятницу первым делом, ещё до пары, поинтересовался: «Готова к моему семинару?».
Ответила: «Как пионер». И снова улыбающаяся рожица.
«Тогда буду спрашивать».
«Боюсь».
«Не бойся».
«Может, лучше наедине?».
Его тут же бросило в жар. Ну и зачем она так ему пишет перед семинаром? Хотя, может, она ничего такого и не имела в виду. Это он видит то, чего нет. Как в поговорке – у кого что болит…
В любом случае на пару явился разволнованный. На неё почти не смотрел прямо, только когда она входила в аудиторию и усаживалась с краю, у окна.
Однако, в то же время, постоянно держал её в поле зрения. И конечно, подметил, как она прихорошилась. В сапожках пришла и в юбочке короткой. И вообще, какая-то она сегодня особенная. Отросшие волосы собрала кверху заколкой, хотя он и к вихрам вразлёт уже привык.
С двести пятой группой семинары всегда проходили оживлённо. А сегодняшняя тема и вовсе вызвала среди девочек ажиотаж.
Разбирали Фаулза, точнее, его «Коллекционера». Кто-то – большинство – жалел Миранду. Кто-то – и Миранду, и Клегга. Да, и такие нашлись.
Анварес был бы рад полярности мнений, если бы эта жалость имела под собой хоть какое-нибудь обоснование, а не романтическую ересь.
– А мне никого из них не жалко, – заявила с места Аксёнова.
Анварес заметил, как Люба Золотарёва, переглянувшись с другими девчонками, хмыкнула.
– Почему, Юля? – пересилив себя, посмотрел ей в глаза и, забывшись, назвал по имени.
Губы его дрогнули – еле сдержался, чтобы не улыбнуться.
– Чтобы кому-то сочувствовать, по-настоящему, а не на словах, надо поставить себя на его место. А они оба настолько неприятны, что мне не хочется примерять их суждения и ощущения на себя, понимаете? Эти их взгляды и мнения, они как чужое, грязное платье, которое просто брезгуешь на себя надевать.
Одногруппницы её зашипели-зашикали.
