В тою минуту ты находишься в поезде, широко расставив ноги и опираясь на крохотный умывальник из нержавеющей стали — все еще пытаешься найти логичную связь между твоими мучениями в вагонном туалете и всем этим кошмаром в полумраке больничного коридора. Стоящий рядом врач смотрит на тебя с усталой непроницаемостью, его руки двигаются быстро по твоему телу — а здесь, за тысячи миль отсюда, маленькая жизнь дрожит в ожидании решения врача....
Он опознает мальчиков и сразу же нам перезвонит.
– Так это звонил Натан?
– Нет, – Марк как-то странно и коротко выдыхает. – Это звонили из реанимации. Они только что говорили с Натаном.
– Из реанимации? А это что значит? Почему реанимация? Это что, всегда так после операции? Что, всех после операции помещают в реанимацию? – Я смотрю на врача, но отвечает мне Марк.
– У одного из мальчиков осложнения. Какая-то респираторная реакция на обезболивающее.
– О, боже!..
– Они внимательно за ним следят. Сейчас там всё немного нервно.
– Понятно. Реанимация. Понятно… – Почему-то я начинаю качаться. Взад-вперед. И сама осознаю, что в этом нет ничего хорошего. Заметив, как доктор обменивается взглядом с женой, понимаю, что мне это совсем не нравится.
И я делаю глупейшую вещь. Беру у Марка его телефон, чтобы кое-что посмотреть в Сети.
Кое-что, от чего мне становится еще хуже.
Глава 30
В недалеком прошлом
Откинувшись на больничную койку, я закрыла глаза. Уже целую неделю у меня нет кровотечений.
Мужской голос – врач? – спросил, удобно ли мне.
«Готовы?»
Я ответила этому новому врачу, что кровотечений не было вот уже целую неделю.
«Простите, мы это вам уже говорили?»
Марк взял меня за руку и нежно переплел свои пальцы с моими, а голос врача просил расслабиться, и я уже знала, как сделаю это, – я все решила в машине.
А потом я открыла глаза и увидела Бена, махавшего мне от кромки прибоя, держа в руке песочное ведерко.
«Мои!»
Голос внутри меня что-то шептал, пытаясь перекрыть шум прибоя.
«Оба мои, прошу тебя, Господи!»
Но пальцы Марка с силой сжимали мою руку – они практически ломали мне пальцы.
