В тою минуту ты находишься в поезде, широко расставив ноги и опираясь на крохотный умывальник из нержавеющей стали — все еще пытаешься найти логичную связь между твоими мучениями в вагонном туалете и всем этим кошмаром в полумраке больничного коридора. Стоящий рядом врач смотрит на тебя с усталой непроницаемостью, его руки двигаются быстро по твоему телу — а здесь, за тысячи миль отсюда, маленькая жизнь дрожит в ожидании решения врача....
За то, что плохо удовлетворяла Марка, и за то, что приняла Бена как нечто само собой разумеющееся; за то, что не успокоилась на одном ребенке, а эгоистично и нагло возжелала еще одного.
Я думаю о том времени, которое могла бы прожить счастливой и довольной собой, а не зарывшись с головой в графиках собственных овуляций. И вспоминаю о том, какой отличный у нас был секс много-много лет назад. А еще – обо всех этих ссорах и нудных соитиях, когда мы старались зачать ребенка в соответствии с календарем и температурой моего тела.
Марк уже давно исчез со своего кресла и теперь вдруг неожиданно появился в проходе, держа в руках новые напитки. Кофе для нас с ним и чай для доктора и его жены в качестве благодарности.
Я беру кофе, но знаю, что не смогу его пить. Сейчас я могу только думать о Бене.
Закрываю глаза, с теплой чашкой в руках, и прислушиваюсь к перестуку колес. Та-там, та-там… И внезапно понимаю всё.
Я сейчас расплачиваюсь за то, что перевезла нас всех в Девон, за свой эгоизм, но больше всего за то, что относилась к своему материнству как к чему-то само собой разумеющемуся.
Глава 14
В недалеком прошлом
ВЕСЫ
Будьте осторожны. Иногда, читая написанное нами ранее, мы видим то, что собирались написать, а не то, что написали в действительности. А иногда, слушая, мы слышим то, что хотим услышать, а не то, что нам говорят…
Первое, что я заметила, когда мы вернулись в Тэдбери, было отсутствие полицейского кордона. Занавеси в бледно-розовом коттедже Джил и Энтони оставались задернутыми, и окна выглядели, как глаза, закрытые от яркого света дня, – но, по крайней мере, нигде не светилась больше эта кошмарная бело-голубая лента.
Они, эти петунии, занимали все мои мысли, пока я распаковывала чемоданы, выкладывая горы грязной одежды на пол в спальне.
«Жизнь – тяжелая штука, но она продолжается. Будь сильной», – именно эти слова сказала мне Хелен, когда мы обнялись на прощание, и она была абсолютно права.
И доктор тоже был прав. До кошмарного происшествия с Хартли я позволяла себе жить в мире постоянного ожидания чего-то.
