Автор
В дому Адалина Ридвон обнаруживает жестокую мачеху и сына, готовящихся к ее отъезду. Здесь царит злоба и несправедливость, заставляющая главную героиню впервые задуматься о правде слухах и настоящих отношениях в этом доме.
— Ваша претензия не может быть исполнена в отношении ребёнка, — холодно отвечает законник. — А вот вам придётся выплатить госпоже компенсацию за клевету, а заодно зайдите в управление и пожалуйтесь на меня.
Магрит раскрывала и закрывала рот, как выброшенная из воды рыба.
На последние его слова так и не нашлась что ответить.
Наши взгляды с Фоэртом многозначительно встретились.
У меня внутри всё плещется от ликования, понимаю, что смотрю на господина мага с восхищением и тут же себя останавливаю. Он просто исполняет свою работу.
— Что тут происходит?! — раздаётся тяжёлый громкий бас.
Я стискиваю пальцы в кулаки и призываю всю свою стойкость.
По мере того, как мой отец спускается с лестницы, сердце болезненно сжимается. Как же он изменился за эти пять лет: густая шевелюра поседела, тело ссутулилось, только глаза были все те же — холодные и проницательные. Он смерил меня взглядом с головы до ног, затем, прищурившись, спросил:
— Ты что здесь делаешь?
Я растерялась.
— Вернулась домой, — говорю очевидное, но вдруг стало нехорошо от его железного тона.
— Зачем?
— Гастор! — взвизгнула Магрит, — объясни своей дочери наконец, что здесь ей не рады, а то похоже она забыла, что такое уважение, — Магрит встала рядом с Раймондом, вид которого становился всё больше напуганным.
Я бросила короткий взгляд на Кана. Он кивнул, дав знак, что можно говорить, хотя его взгляд был неодобрительным.
Я шагнула к отцу.
— Папа, что происходит? Я …
— Я же тебе говорил! — оборвал на полуслове отец.
— Папа…
— Ты наплевала на моё решение, спуталась с каким-то мерзавцем, родила внебрачного ребёнка, растоптала нашу честь и покинула дом, которого у тебя больше нет. Ты наплевала на своего родителя. Я желал тебе лучшей участи, а теперь чего ты хочешь? Зачем приехала?
Меня затрясло, а сердце покрылось льдом. Воздуха стало резко не хватать. Слышать такое было больно.
— Приехала позориться? И позорить меня, — цедил он со злобой сквозь зубы. — Вот что я тебе скажу — возвращайся туда, откуда приехала и не показывайся мне больше на глаза. Я не хочу тебя больше знать. Ты мне больше не дочь.
Мои губы дрогнули. Я поджала их, понимая, что теряю самообладание. Не могу поверить. Но, между нами, неизбежно выросла огромная стена отчуждения. Через нее мне ни за что не пробиться. Хотелось разрыдаться прямо сейчас перед всеми.
