Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
Дрожь, которую это действие у меня вызывает, я списываю на инстинкт самосохранения.
Я ведь знаю Яна. Он не сдастся. Будет провоцировать.
– Так и знал, что ты струсишь, – припечатывает ожидаемо.
Я все понимаю. Но… Эти слова все равно оставляют ожог. По всему моему телу. Жар ощущается так явственно, будто его голос превратился в газообразное токсичное вещество и стремительно пронесся по мне с головы до ног, не оставив ни миллиметра здоровой кожи.
– Дело не в трусости, – возражаю я сдавленно, забывая о том, что на нас смотрят десяти глаз.
– Конечно, в ней, – грубо отражает Нечаев. В его тоне, в его глазах, в каждой черте лица горит презрение. Ко мне. Он, конечно, и раньше жалил подобным образом. Но тогда между нами был Усманов. Он всегда защищал… – Боишься всех, кроме своего святого Свята!
Это ощущается, словно удар хлыста. Жестокий, свистящий, пропитанный ядом ненависти… Поджимая вмиг задрожавшие губы, судорожно втягиваю носом воздух. Глаза заполняются слезами, лишая меня возможности видеть своего мучителя.
В висках убийственно стучит. Сердце бьется в истерике. Но я достигаю средней линии и опускаю мяч на отметку центра поля.
– Какого цвета футболки у моей команды? – спрашиваю, глядя на физрука.
– Голубые, – отвечает он, указывая на голкипера, в ворота которого Нечаев пару минут назад засадил гол.
Прекрасно. По крайней мере, мы в разных командах.
Прижимаю мяч ногой и заставляю себя изучить расположение игроков. Игнорировать Яна невозможно. Внутри меня все переворачивается, едва только скольжу мимо него взглядом.
Я просто жду свистка, чтобы разыграть мяч, а кажется, будто собираюсь начать войну. Ветер обдувает мое пылающее лицо и принимается трепать пряди, которые, продолжая своевольничать, выбиваются из стянутой резинкой копны. Запоминаю все это, словно это последние секунды моей жизни, и скоро мне неизбежно придется с ней проститься.
– Я с Юнией! – врывается в эту напряженную сцену громкий выкрик Валика.
Понятия не имею, зачем он это делает. Но смотрю на него и с благодарностью улыбаюсь.
– Еще один хренов рыцарь, блядь, – толкает Нечаев с приглушенной злобой.
Но… Не препятствует.
Срезаемся взглядами как раз в тот момент, когда он дает знак одному из игроков уступить позицию Валику.
Шумный вдох. Свисток.
