Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
По тому, как смущается и спешно выпускает, понимаю, что думает о том же, что и я. Задыхается, когда я снова прижимаюсь губами. Между нашими языками резко много слюны становится. Воображаю, как четко в ней будет кататься мой член, убойно стону.
Упирающиеся в матрас руки, на которых я пытаюсь удержать вес своего тела, начинают дико дрожать.
Целую и целую Ю, даю ей лизать свой язык… И все еще не догоняю, как трахну этот сладкий рот членом.
Отрываюсь, когда кислород заканчивается, а легкие отказываются в таком режиме набирать новый.
Смотрю на свой взбесившийся член… И следом на припухшие губы Ю. С надрывом вздыхаю.
Зая вздрагивает и поднимает веки. Встречаемся взглядами. Искры летят.
– Поверни голову набок, – командую и сам себе не верю.
Ю нервно взмахивает ресницами и… подчиняется.
Я прикрываю веки, перевожу дыхание так бурно, что чуть не трескаются ребра, и… приставляю к губам Ю член.
В тот миг, когда я открываю глаза, она свои закрывает. И хорошо, потому что я не могу сказать, что адекватно прожимаю визуализацию.
Минетом это, безусловно, трудно назвать. Но губы членом Одувану я раздвигаю. И даже засовываю ей в рот целую головку."
"– Ху… – на сипе странный и звук выталкиваю.
Стегает меня по спине влажными, хлесткими и режущими розгами. Нервные окончания пробивает электрошоком.
Член дергается, будто в припадке. И сердце готово следовать на разрыве тканей за ним. Но я не смотрю на свой прибор.
Как можно выглядеть настолько нежной и непорочной? Лежит передо мной, наложив ножку на ножку и сжав на груди руки. Держит во рту член. Разрумяненная, дрожащая, задыхающаяся… Как же ей стыдно. Я прям ощущаю это физически. И то, как ее саму же вставляет это чувство. Что уж говорить обо мне? Я, блядь, чертов извращенец, в гребаном восторге от того, какая моя Ю.
В моей черепной коробке развивается нечто странное. Кажется, словно ее заполняют сотни мыльных пузырей.
Двигаться страшно, настолько меня плющит.
Но когда член во второй раз дергается, Одуван сама оживает. Прижимает к уздечке язык. Я скриплю зубами. А едва слегка шевелит им, так натужно стону, что пугаю. Подавшись назад, она пытается отстраниться, в то время как я хочу загнать член так глубоко в рот, чтобы почувствовать заднюю стенку ее горла и увидеть в ее глазах то самое изумление, которое меня так вставляет.
Не страх, и не отторжение.
